– Значит, никакой вы не Стэнли Лукас. А зачем вы мне это рассказываете?
– Ваш приятель из «Таймс» знает об этом. Но я ведь не единственный, кто взял себе другое имя. Правда? Берегите себя, мисс Жанвье.
– Я могу уйти?
– Конечно, – улыбнулся он. – Желаю вам всего хорошего.
Рива ушла, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Вернувшись в Мдину, она набросала черновик статьи для Отто. Там она опровергала утверждения английской газеты об эксплуатации английских девушек, но признавала, что невыносимые условия работы и жизни других иностранных артисток действительно существуют. Далее она писала, что поднятая шумиха хотя бы заставила полицию опрашивать девушек, работающих на Стрейт-стрит и в других местах. Рива уже знала, к кому она теперь обратится. К церковным властям, стремящимся оздоровить нравственный климат на острове. Она не позволит, чтобы такие, как Лукас, победили. Он может сколько угодно ей угрожать, но она не отступит.
Рива сидела вместе с Аддисоном на его террасе. Небо заволокли плотные тучи, заслонившие луну и звезды. Она с горечью рассказывала о встрече с церковными властями. В разговоре с ней духовные пастыри отказались обсуждать любые вопросы эксплуатации девушек-артисток и упрямо придерживались утверждения об аморальной природе женщины. По мнению церковников, женщины нуждались в подчинении; их нужно воспитывать покорными и почтительными, иначе устои общества рухнут. Во всяком случае, такого мнения придерживался священник, с которым она говорила.
– Конечно, он не утверждал, что женщин нужно держать в невежестве и тогда присущая им греховность не прорвется наружу, но я не удивлюсь, если у него такие взгляды.
– Какой ужас! – вздохнул Аддисон. – И это в наш просвещенный двадцатый век.
– Черт бы побрал эти предрассудки! – продолжала Рива. – Все прекрасно знают, чтó происходит на самом деле. Все. Но никто не готов разбираться с проблемами. Никто не готов помогать.
– Попомни мое слово: расследование тоже сделает главными виновницами самих женщин, – сказал Аддисон. – Никто даже не попытается выявить, насколько британское колониальное правление и присутствие огромного числа военных на острове способствуют эксплуатации.
– Даже не знаю, что теперь делать. Переговорила со всеми, кого знаю. Статьи Отто остаются без внимания. Я подумываю устроить собрание.
– Какого рода?
– Открытое. Я разоблачу лицемерие властей и начну сбор подписей под петицией о немедленных действиях в защиту девушек.
– Будь осторожна, Рива. Мне совсем не хочется, чтобы тебя нашли мертвой в каком-нибудь переулке.
Вопреки предупреждению Аддисона в начале 1933 года Рива арендовала зал неподалеку от Стрейт-стрит и назначила дату собрания. Она ходила по пустому помещению и волновалась, что вообще никто не появится. Наконец пришла горстка церковных активистов с плакатами, требующими положить конец проституции. Рива рассчитывала совсем на другую направленность, но не выгонять же их. Она убедила пришедших занять места, пообещав, что у них будет возможность высказаться.
Ее обрадовало, когда пришли несколько девушек из индустрии развлечений. Они уселись на заднем ряду, не сводя глаз с боковой двери. Волосы девушек были прикрыты косынками. У Ривы волосы теперь снова были рыжими и волнами падали на плечи. Она больше не стриглась коротко и не красила волосы, скрывая свой истинный облик. Убедившись, что больше никто не появится, Рива вышла вперед и обратилась к собравшимся. Она говорила страстно, ратовала за права людей и против нарушения этих прав, требуя положить конец эксплуатации молодых иностранных артисток. Она рассказала о своем опыте танцовщицы и, не называя имен, поведала историю Ани.
– Для властей настало время отнестись к этому со всей серьезностью, – говорила Рива, приближаясь к концу выступления. – Сколько еще нам ждать действий, которые по-настоящему изменят жизнь этих девушек? На столе лежит петиция. Пожалуйста, подпишите ее и расскажите вашим друзьям, что на следующей неделе в это же время состоится еще одно собрание. Если мы соберем достаточно подписей, я передам петицию шефу полиции, и тогда Министерству внутренних дел придется обратить внимание на наши требования о мерах безопасности.
Дверь главного входа открылась, и в зале появилась довольно большая группа мужчин. Они прошли в конец, где встали, широко расставив ноги и сложив руки на груди. У Ривы забилось сердце. Обстановка в зале резко изменилась. Запахло неприкрытой угрозой. Но пришедшие поначалу вели себя тихо, и Рива продолжила говорить. Это была ее ошибка.
Противодействие началось с перешептывания, сменившегося негромким скандированием. Рива не могла расслышать слова, но сразу ощутила их зловещий характер. Но самым удивительным оказалось то, что слова повторяли не стоявшие в угрожающих позах мужчины, а девушки. Их лица были до тупости безучастными. Девушки!
Неужели они не поняли, что она пытается им помочь?
Вскоре все девушки, прикрывая лица руками, вышли через боковую дверь. Значит, они выполняли чей-то приказ. Риве стало по-настоящему страшно, но она продолжала.
