Анна уже два года работает стражем времени, и дел у нее хоть отбавляй. То нужно отправиться в прошлое, чтобы предотвратить пожар и спасти картины известного художника, то переместить ученого на несколько десятилетий назад, чтобы ускорить научный прогресс. А если останется время, можно осмотреть достопримечательности города, посетить королевский бал или просто прикупить себе милую шляпку. Именно так Анна собиралась провести несколько свободных дней в Лондоне ХIX века, прежде чем вернуться в свой мир.Но она не знала, что надолго застрянет в далеком прошлом. Порталы путешествий внезапно оказались разрушены, и будущему грозит опасность. Кто же пытается изменить ход времени? Анне предстоит разобраться в случившемся и предотвратить надвигающуюся катастрофу.
Лукасу и Луизе посвящается
I’ve looked around enough to know that you’re the one I want to go through time with «Time in a bottle» by Jim Croce
– Это там, – сказал Себастьяно, когда мы сошли с облучка экипажа и прошли немного вдоль ночной Харли-стрит.
– Ты имеешь в виду дом с каменными львами у входа?
– Это сфинксы.
– Ясно. – Я расслабилась, хотя сердце у меня колотилось так, что допрыгивало до горла. – То-то я удивлялась, чего это у них крылья, человеческие лица и такая ухмылка.
Себастьяно остановился перед воротами внушительного здания.
– Давай-ка быстренько пройдёмся ещё раз по нашему плану, – сказал он, уже взявшись за колотушку двери. – Ну, на всякий случай.
– Да ладно, – отмахнулась я. – Не буду я просить у него автограф. Хорошо, не спорю, что я хотела бы его получить, и не сомневаюсь, что мне бы это удалось, но я понимаю, что это могло бы осложнить дело. Так что я смирюсь. И нам незачем всё проходить ещё раз. – Из-за сильного волнения я была неумеренно многословной. Это одно из побочных действий путешествий во времени. Мне было не по себе при мысли, что, будучи человеком из 2013 года, я вдруг расхаживала по 1813 году. Но Себастьяно был само воплощённое терпение – одна из множества причин, почему я так его любила.
– Нет, я имел в виду не твоё желание заполучить автограф, – пояснил он. – А всю последовательность действий.
– Ах, это. Итак, сейчас ты постучишь в дверь этой львиной головой. Затем мы ждём, когда мистер Тёрнер откроет. Потом я его отвлекаю, а ты заходишь внутрь и смотришь, где именно горит. И тут же следует вторая часть плана.
Вторая часть предусматривала, что мы подгоняем к дому пожарную повозку, которая поджидала за ближайшим углом, с заполненными бочками и парой вёдер, которые мы сможем использовать при тушении огня. Наша задача была бы намного проще, если бы в 1813 году уже существовала нормальная пожарная служба, но всему, что к этому историческому моменту было в нашем распоряжении, требовалось слишком много времени, чтобы подъехать. Пока собралось бы достаточно сил пожаротушения, весь дом сгорел бы до несущих стен вместе с пристроенной галереей и огромным количеством чудесных картин современности приблизительно так на миллиард фунтов. Разумеется, здесь и сейчас картины столько не стоили, но спустя двести лет уже будут стоить, особенно если учесть тысячи шедевров, которые художник, мистер Тёрнер, изготовит за оставшуюся жизнь. Поэтому нам следовало позаботиться о том, чтобы в этом пожаре не пострадало не только его существующее творчество, но и он сам.
Себастьяно постучал в дверь колотушкой.
– Давай говорить буду я, – предложил он.
– Почему это? Ты боишься, что я
– Как в прошлом году во Флоренции, когда ты клялась держаться в сторонке от Микеланджело, а потом всё-таки не утерпела и спросила его, нельзя ли тебе послужить натурщицей для какого-нибудь его эскиза?
– О, но Микеланджело сам
– Да, и как раз поэтому его любовник разозлился и изувечил самую знаменитую в мире мраморную статую.
– А нигде не говорится, что это был именно он! Кто угодно мог бы выбросить скамью из окна дворца и задеть при этом Давида, – отбивалась я. – Кроме того, статуя давно реставрирована.
Меня перебили звуки близкого колокола, и я замерла, пока удары с неумолимой регулярностью следовали один за другим. Двенадцать раз.
– Это знак, – прошептала я. – Начинается.
– Не пахнет ли уже дымом? Неужто мы опоздали?
– Тихо! – шепнул Себастьяно. – Кто-то идёт!
Он отступил назад и спрятался за одним из упитанных крылатых сфинксов.
И правда, послышались шаги, и дверь распахнулась. Передо мной стоял заспанный мужчина в длинном домашнем халате. Ему было лет под сорок, у него было приятное, узкое лицо, но вид это лицо имело рассерженный.
– Кто нарушил мой покой в столь поздний час? – Он держал в руке масляную лампу, и в её мерцающем свете я заметила на его пальцах пятна краски.
– О, – благоговейно ахнула я. Это был он. Уильям Тёрнер собственной персоной. Величайший британский живописец всех времён. Прошло несколько мгновений, прежде чем я вспомнила про свою задачу. – О, – повторила я, на сей раз уже входя в роль. – Мне что-то как-то… не знаю…
Я приложила ко лбу тыльную сторону кисти, совершила грациозный поворот и осела у его ног.
– Силы небесные! Мисс, что с вами?
Мистер Тёрнер среагировал в точности так, как и ожидалось. Он опустился передо мной на корточки и похлопал меня по щекам. Пожалуй, чуть сильнее, чем следовало, но ведь не со зла, а от желания помочь. Я со стоном открыла глаза:
