Когда бекон подрумянился, она заварила кофе. Она слышала шаги Эли на лестнице, его тяжелую походку. Ее сердце забилось быстрее. Вчера перед сном они поссорились. Эмоции вызывали у Шерон подъем температуры, ей было слишком жарко, душно. Ее спина застыла, шея не двигалась, она молча стояла возле плиты. Муж тихо вошел в комнату, подошел к ней сзади, поцеловал в шею.
— Прости, — сказал он.
Шерон кивнула. Слова застряли где-то в горле. Хотелось плакать. У них было так много всего, почему они не могли сделать друг друга счастливыми? Казалось, что супруги существовали лишь в границах чековой книжки, их дочь-подросток смущала их, они больше не обнимали друг друга так, как когда-то давно.
— Ты меня тоже, — попросила Шерон.
Он сел на свое место во главе стола. Утром женщина выходила на крыльцо за газетой и теперь положила ее на скамью. Он потянулся за ней.
— Где Хлоэ? — спросил муж.
— Работает. — Она взглянула на него, приподняв брови.
— Эта чертова палатка. Я что, уже слишком стар и не могу выбить всю эту чушь из моего брата-младенца? — Эли покачал головой. Но Шерон почувствовала облегчение. Когда они объединялись против Дилана, это делало их сильнее.
— Я знаю, знаю. Он думает, что оказывает нам услугу, давая ей работу. Но палатка — боже, помилуй! Она уже мозолит мне глаза!
— Меня удивляет, — проворчал Эли, — то, что Дилан забыл, как он стеснялся этой палатки, когда был молодым. Девчонки всегда увивались за ним, но он никогда не водил их туда…
— Я помню, — ответила Шерон. Она разбила два яйца на сковородку, чтобы сделать омлет. Она знала братьев Чэдвик еще со школы. В то время технический прогресс лишь начал завоевывать долину, и дети бизнесменов насмехались над детьми с ферм: они считали, что те безнадежно отстали от жизни.
— Я не хочу, чтобы другие дети говорили о Хлоэ так, как они говорили про нас, — заявил мужчина.
— Я знаю, — поддержала мужа Шерон. Дети смеялись и называли братьев Чэдвик «собиратели яблок», но только когда те не слышали.
— Она такая чувствительная. Начинает плакать, если птица выпадает из гнезда. Все эти проблемы в мясной лавке из-за убитых животных…
Шерон не ответила. Она задумчиво добавила на сковородку сыр и помидоры. Она не была согласна с мужем. У Хлоэ действительно было доброе сердце, но Эли путал чувствительность и силу.
— Хлоэ может постоять за себя, — сказала Шерон, — и за других.
— Ну, это она еще не проводила лето, работая в палатке, — пробубнил Эли. — Они будут обзывать ее «собирателем яблок» и всеми остальными кличками, которые придумывали для меня и Дилана.
— Такие вещи ее мало беспокоят, — заметила Шерон.
Эли хмыкнул и покачал головой.
— А должны бы. Это важно, что о тебе думают люди. Она так занята спасением мира, что в итоге потеряет свою собственную жизнь. Она уже в том возрасте, когда надо сначала думать, а только потом — делать. Ей скоро в колледж… Но разве она заботится об учебниках, спортивных секциях, школьных документах? О тех вещах, которые помогут ей попасть в хорошее училище? Нет. Разве ее волнует хорошая работа, о которой не стыдно написать в резюме?
— Я знаю, знаю, — вновь повторила Шерон, взглянув на Эли, думая о том, как бы ей сменить тему. День начинался так хорошо…
— Эйс Фонтэйн собирался порекомендовать ее на должность кассира, он сам сказал мне. Это хорошая работа — большая ответственность, работа с деньгами. Все это предоставило бы ей массу возможностей для дальнейшей карьеры. Банк, нотариальные конторы, страховой офис! Ей надо научиться двигаться вперед!
— Завтрак почти готов, — сказала Шерон.
— Где она собирается работать после торговли в палатке? В стойле? В хлеву? Она двигается назад, а не вперед…
Шерон поделила омлет пополам, разложила по тарелкам и поставила их на стол. Бекон был слегка пережарен — Эли любил именно так. Она подумала о том, что говорила Хлоэ про свиней в хлеву, не способных даже двигаться, никогда не видящих дневного света, не могущих вытянуть ноги. В этот момент она почувствовала зуд в ноге. Женщина потрясла ею. Хлоэ всегда находила способ задеть мать за живое, когда она меньше всего этого ожидала.
— Ммм, отличный завтрак. — Эли наклонился, чтобы поцеловать ее.
— Спасибо. — Она налила кофе.
— Прости, что я так завелся. — Он мотнул головой и сделал большой глоток из кружки.
— Ты желаешь для нее самого лучшего.
— Просто она, просто, она такая… — он сделал паузу, глядя вверх, — так отличается от нас.
Шерон попыталась усмехнуться:
— Добро пожаловать в мир пятнадцатилетнего подростка. Все наши друзья говорят, что это сумасшедший период. И так будет ближайшие три года по крайней мере. Подростки, они как инопланетяне. Они отличаются по своей природе.
— Возможно, так и есть, — сказал он, — а может…
Шерон резала омлет, в груди что-то сжалось.
— Она совсем другая, потому что… — начал он.
— Не надо, Эли. Она наша. Мы ее. Мы семья.
— Иногда я смотрю на нее и не могу не подумать… — Он прикрыл глаза.
— Эли, — сказала Шерон, глядя на заднюю дверь и надеясь, что Хлоэ не стоит за ней, — она подросток. Вот и все. Хватит, пока она тебя не услышала.