Потанцуй со мной полностью

После они говорили, но избегали сложных тем. Лори хотел спросить, беспокоит ли Эда шея, но понимал, что эта тема только расстроит, поэтому промолчал.

Он думал об Эде всю неделю, и к собственному удивлению, особенно много, когда приехал навестить отца и мать.

По пути он представил, каково было бы пригласить Эда на ужин к родителям. Интересно, сможет ли Эд очаровать его мать, или они будут пикироваться? Его отец, вероятно, зароется лицом в газету.

Кэролайн, конечно, сразу взялась за него и свою любимую кампанию «возвращение сына на сцену». Лори получил короткую передышку, когда они отправились в конюшни. Он давно не садился на лошадь, и навыки, которые и ранее не были выдающимися, значительно ухудшились. И как результат — когда вернулся в конюшню, чувствовал себя ужасно.

— Ты должен ездить верхом чаще, — упрекнула его мать. — Когда-то ты подавал надежды.

Лори поморщился, потирая спину.

— Лошади — это твои амбиции, не мои.

— Лори, и какие у тебя амбиции сейчас?

Передышка закончилась. Он вздохнул.

— Мама, оставь это.

Кэролайн закрепила поводья лошади к стойлу и повернулась к Лори, уперев руки в бока.

— Ты ничем не занимаешься, только скачешь вокруг своей студии, позволяя этой Мэгги управлять собой, как суррогатной женой. Если ты не в студии, то сидишь дома. — Мать сморщила нос. — Или в этом Центре. Честно говоря, Лори, что ты пытаешься доказать?

— Я не пытаюсь ничего доказать. Я работаю волонтером в Центре, потому что помогаю Вики. Моя мама воспитала во мне веру, что благотворительность — важное дело.

— Не дерзи. — Кэролайн скрестила руки на груди и подняла бровь. — Скажи мне, когда ты собираешься вернуться к жизни? Выступление для Оливера — хорошее начало, но, дорогой, это просто все не то. Ты должен вернуться туда. Тебе нужно вернуть свое место.

Лори фыркнул.

— Я потерял свое место давным-давно.

— Тогда создай новое. Начни с малого. Этой весной намечается благотворительный вечер. Исполни ведущий номер. Покажи всем, насколько ты хорош. Напомни им, Лори, покажи им.

— Мама, я не хочу выступать, — отрезал Лори.

Она на мгновение поджала губы, и когда ее самообладание уступило место раздражению, покачала головой.

— Ты такой талантливый. Перспективный. Ты можешь делать все, что захочешь. Но ничего не делаешь. Ты можешь быть лучше. Лори, ты заслуживаешь лучшего.

Обычно к этому моменту Лори выходил из себя, но не сегодня. Сегодня он просто устал.

— Может продолжим спор за тыквенный пирогом? Я умираю с голоду.

К его облегчению Кэролайн больше не лезла к нему. Он ел пирог в относительной тишине. Единственный звук — шум футбольного матча, который отец смотрел по телевизору. Но позже, лежа в кровати, Лори обдумывал разговор с матерью. Что она имела в виду, когда сказала, что Мэгги управляет им как суррогатной женой? Жена? Это было смешно, и он должен был так ответить. Он и Мэгги были деловыми партнерами, и на этом все. Они не были женаты ни в прямом, ни в переносном смысле, и никогда не будут.

Но то, что звучало еще хуже, чем его предполагаемся роль в жизни Мэгги — настойчивое утверждение матери, что он заслуживает лучшего. Лори знал, что именно, по ее мнению, он «заслуживает», и не было никакого способа убедить ее в этом, кроме как… заслужить.

Интересно, что он заслуживает?

Он вспомнил замечание Оливера о своем отце, которое никак не мог забыть. Которое до сих пор эхом отдавалось в голове даже спустя несколько недель, стимулируя боль — мысль, что у него нет ничего, абсолютно ничего, о чем можно было бы поговорить с отцом, кроме разве что вопросов типа «осталась ли подливка для пирога». Он не пытался привлечь внимание отца. И перестал пытаться уже давно. Были времена, когда он серьезно задавался вопросом: А был ли этот человек его отцом? Возможно, однажды ночью его мать и Оливер напились, а затем решили не рассказывать мужу о случившемся. Это гораздо больше подходило на правду, чем то, что он и Альберт Паркер имеют один общий ген. И все же это не так. Лори унаследовал телосложение и темперамент матери, но у него было лицо отца, нос и даже челюсть. Кроме того, навряд ли Оливер может напиться до такой степени, чтобы заняться сексом с Кэролайн Паркер. Вероятно, сначала он бы умер от алкогольного отравления.

Его отношения с отцом могли быть лучше? Что с ним не так?

Вспомнился пьяный Эда, который настаивал, что Лори ни в чем не виноват и уверял, что с ним все в порядке. Лори отчаянно желал, чтобы Эд оказался прав. Он устал от чувства вины. Устал зализывать раны и прятаться в своей студии. Дело было не в отце или матери, или в Поле, или в чем-то еще. Просто он больше не хотел танцевать. Не так. Не на больших блестящих сценах Нью-Йорка или Торонто или в другом месте, где деньги правят миром. Возможно ли, что именно это, а не вина, сдерживало его. Лори ведь не наказывал себя, и он ничего не хотел. Но так ли это? Действительно ли он ничего не хотел? А что он хотел? Что он хотел делать? В долгосрочной перспективе?

Воспоминание о губах Эда, скользящих по его груди в темноте, вспышкой появилось в его сознании.

Эд, обнимающий его во время танца.