— Да вы чё? — настаивал Миха. — Это ж как в ОСД [3]! Вдруг она психичка, как и Оди?
На этот раз Соня даже спорить не стала. Она просто надула большой пузырь из жвачки и лопнула его прямо напротив лица моего друга. То есть максимально оскорбительно.
— В-вы что? — вдруг вскипел Хали-Гали. — Как-кая загадка? Как-кая псих… ичка? В с-смысле «и чё»? Вы офигели? Ч-человеку, м-м… может, грозит смерть, а вы т-тут… т-тут… Да ну вас!
Хали-Гали внезапно махнул рукой и вылетел из палаты со всей доступной ему скоростью.
— Чего это он? — спросила Кира.
Мы с Михой переглянулись и ничего ей не ответили. А что тут скажешь, если и сам не знаешь?
— Вообще‐то он прав, — наконец сказал я. — Что, если новенькой и правда нужна помощь?
Соня сложила губки и закатила глаза. Остальные девчонки переплели руки на груди и уставились на меня с таким видом, будто я только что сморозил что‐то неприличное.
— Ну, вот чем мы ей можем помочь? — тем временем напустилась на меня Соня. — Мне двенадцать, тебе тринадцать, этому вот… — она посмотрела на Миху. — Тебе сколько?
— Четырнадцать, — обиженно выдавил Мишка. — Будет. Скоро. Через полгода.
— Этому тоже тринадцать! — округлила Соня. — Вот чем мы можем помочь этой притыренной? Это в ваших американских сериалах дети постоянно мир спасают, а тут мы нужны только затем, чтобы родители иногда вспоминали про нас, когда надо наорать по поводу учёбы, а в остальное время лучше бы нам не путаться у них под ногами!
Соня резко встала. Скрипя прорезиненной подошвой тапок, она тоже ушла вслед за Хали-Гали.
— А с этой что? — сказал Миха.
Кира покрутила пальцем у виска, встала и вышла следом. Софа развела руками и сказала:
— А наша Сонечка ничем не лучше этой новенькой. Просто у неё личико помилее, вот вы и не замечаете, что она с придурью.
И тоже ушла.
— Дуры эти девки, — заключил Миха.
Я промолчал. А что тут скажешь, если он прав?
Время близилось к ужину, поэтому мы по тихой грусти отправились в столовую, чтобы занять место.
Первое время мы обсуждали, почему девочки себя так странно ведут? Не конкретно эти, а так, девчонки вообще. Это же просто какие‐то существа с другой планеты!
Потом разговор плавно перетёк на то, была ли у кого‐то из нас девочка. Честно сказать, к этому времени я как‐то не успел ни с кем повстречаться, но Михе об этом говорить было стыдно. Тем более что он уже успел повстречаться с тремя разными. Они даже целовались. Поэтому я тоже наврал с три короба, что уже встречался с некой мифической Алиной, которая жила через два дома от меня, но пару месяцев назад была вынуждена переехать в другой город. И вот теперь мы якобы поддерживали отношения на расстоянии, переписывались, записывали друг другу кружочки и всё такое. Периодически.
Миха попросил показать её фотку, но я сослался на то, что в телефоне не храню, а Интернета нет.
Уж не знаю, поверил мне Миха или нет, но тогда я сам себе казался очень убедительным.
К шести часам вечера в столовую начал подтягиваться народ. Открылось окошечко раздачи, и оттуда одна за одной потянулись белые со сколами тарелки с ужином.
Несмотря на то что я с Михой пришли туда самыми первыми, каким‐то образом всё равно оказались в очереди. Слава богу, что хоть не в конце, а где‐то ближе к началу. К моменту, когда нам выдали перловку с постной котлетой, наше место за столом уже оказалось занято, и пришлось садиться туда, где осталось два свободных стула.
Мы выбрали пустующий стол посередине. Через минуту к нам присоединился Глюкер, а следом за ним на деревянный скрипучий стул уселся Сэм. Он принялся наворачивать ужин со скоростью голодающего, а потом вдруг замер, выплюнул всё и посмотрел на нас:
— Тут же не занято?
— Нет, — оторопело промямлил я.
— Фу! — заголосил Глюкер. — Вы это видели вообще? Меня сейчас вырвет! Этот засранец мне весь аппетит испортил!
Толстый демонстративно отодвинул от себя еду и с возмущением принялся за компот.
— Чё, правда не будешь? — подозрительно спросил Миха.
— А ты что, сможешь после такого нормально есть? — спросил Глюкер, указывая на Сэма.
Тот сидел весь красный как рак и не знал, куда деваться.
— Ваще пофиг, — ответил мой друг и пододвинул порцию толстого к себе.
За то время, что мы с Семёном ели, а Глюкер давился хлебом с компотом, Миха успел закинуть в себя обе порции и пошёл за добавкой.
Меня всегда забавлял этот стереотип. Все кругом считают, что худые едят мало, а полные только и делают, что обжираются какими‐нибудь пирогами или котлетами. Глюкер действительно имел обыкновение заедать стресс, желательно сладким, и периодически чего‐нибудь точил. Но вообще‐то обычно ел мало. А вот Миха… Он был раза в три худее Глюкера, но ел при этом больше, чем мы с толстым вдвоём.
— Пацаны, — нарушил молчание Сэм, — хотите фокусам карточным научу? Сто пятьдесят. Всего за пятихатку.
— Ой, отвали… — Глюкер скривился так, будто ему под нос сунули поношенный носок. — Ты забодал с этой фигнёй.
— Ну, типа… Вдруг ты передумал.
— Ага, ща-з! Мне ж больше пять сотен негде просадить, кроме как тебе выложить.
Сэм насупился и замолчал.
