Оказывая Медвежью Услугу владетелям, одарённым и прочим, подвернувшимся под лапу, лучший (и единственный) адвокат столичного града Золотой, видом Михайло Потапыч всё лучше узнаёт Мир Зиманды. И не с лицевой стороны, из книг и на гулянках, а с самой что ни на есть изнанки города.Ди и с личной жизнью вроде всё хорошо, но сло-о-ожно.И Потап этот злостный, с тренировочками...
Преследуя оставившего письмо-шантаж одарённого, я держал себя даже не в рукавицах, а в медвежьих лапах. Потому что хотелось к чертям рушить всё, куда-то бежать и кого-то ломать. Чего делать было нельзя категорически, даже в том случае, если угрозы Лисе и заявление о её пленении — правда.
При этом, правдой это было с не слишком высокой вероятностью. Насилие любого толка и вида над представительницей рода Рейнар… Ну есть менее изощрённые способы самоубийства. Лисы не были мстительными и злопамятными, просто отвечали на агрессию в свой адрес зеркально, только в десятикратном размере. А лисье воображение позволяло эту десятикратность осуществить там, где, казалось бы, это невозможно.
Но, при этом, было два варианта, которые напрягали:
Первый — Зелецы. Которым на гнев Рейнаров плевать — они и так в Золотой Волости вне закона, а с Рейнарами были кровниками ещё до попытки переворота. В таком раскладе, если Лиса и вправду захвачена, опасность для неё ОЧЕНЬ серьёзная.
А второй — одарённые, действующие алхимией и артефактами. Те же бандиты, чиновники, да хоть чёрт в ступе. Родичи Урга из пейзан, в конце концов. Узнали, что этот придурок на службе мне самоубился с особой жестокостью, вот и решили моему почтенству отомстить.
Оба варианта не гарантированы, но пренебрегать ими я не собираюсь. Конечно, если что, и без Лисы проживу… Но это будет чертовски неприятно, можно сказать, больно. И ведь вряд ли забудется, как забудется, если мы просто разбежимся. В общем, жить так дальше — у меня никакого желания. Предпочту жить ближе и с одной рыжей.
Ну а отбрасывая вариант с похищением, мне в любом случае надо захватить этого «почтальона». И выбить из него информацию (или дух, если это письмецо — «весёлая шутка» самого письмоносца). Захватить, выпотрошить на информацию, и в наиболее вероятном варианте «засада обиженных адвокатом» думать, что делать. Покушение после суда — почти наверняка дело этих обиженок, два события в одном временном окне от разных придурков — крайне маловероятно. Так что даже в случае того, что Лиса приплетена «для надёжности» — действовать надо максимально быстро. Как минимум — чтобы понять, кто враг. Как максимум — прибить урода или уродов к чертям, в педагогических целях. Чтобы знали, как почтенному видому Потапычу портить настроение и пытаться гадить.
В общем, хоть времени прошло немного, но к моменту, когда я догнал топающего быстрым шагом мельком виденного одарённого — я был относительно спокоен. Не пышущая из всех отверстий яростью и пламенем неуправляемая меховая скотина, а злобный, но спокойный и рассудительный адвокат в теле беролака. То, что поздно, было хорошо: не было особо прохожих, и мои лютые прыжки в виде огромного беролака с паразитными потерями в виде никто особо не пялился и под лапами не хрустел. Но это же выходило неважно: на отсветы пламени и грохот письмоносец стал оборачиваться. Но ме-е-едленно, относительно меня, хотя времени у меня нехватка.
И, первым делом, даже не приближаясь, я засандалил в него кучу духов-заклинаний. Не атаковать-парализовать или что-то такое, а «вымести» из его организма духов-запреты, явно подсаженных одарённым как слуге. Хрен знает, какие там зложелатель навертел «программы», а запасного письмоносца для поспрашивать-помучить у меня нет. Так что мистическая энергия, которой хватило бы к чертям выжечь округу, ухнула на «очистку» этого типа.
Вторым делом я, слегка исказив не без помощи Потапа лапу, схватил типа за пояс. Было желание за шкирку, но опять же — сверну шейку, или просто задохнётся. Надёжнее за серёдку, раз уж возможности позволяют. Тип мной успешно тягался, реагировать просто не успевал: выпученные глаза, раззявленная пасть парня лет тридцати или меньше, даже не одарённого, а «потенциально одарённого», не имеющего элементаля. Что и вовсе замечательно, порадовался я, отсылая Потапы мысль, что «пора».
«Сам знаю, шебуршень бесноватый!» — выдал Потап, выпуская в реальность Диньку и вклиниваясь в нашу с ней связь.
И начали мы ковыряться в в желаниях этого типа. Через несколько секунд, он с радостно-идиотским выражением тарахтел. Я слушал, задавал уточняющие вопросы и оглядывался. В сторонке, сгрудившись, лупая на меня ошалелыми глазами стояла пятёрка городской стражи. Больше вроде никого не было, а полицаи на жест лапой «кыш-кыш» понятливо стратегически отползли подальше. Впрочем, не свалили, что прям заслуживает уважения. И, видимо, захотят уточнить, когда моё почтенство «освободится от дел», какого хрена я изволю творить в Золотом, практически в ночи глухой, за несколько минут до закрытия врат.
Ну это — хрен с ними. А вот сбивчивая, частящая речь слуги Боричей меня не порадовала. А были это именно они, свиньи неприличные, хотя и не весь род. Особо тупорылая его часть, четырнадцать пятаков, пожелавших «наказать Потапыча».
— Борисул с ними? — быстро уточнил я, пока слуга (хрен знает, как его зовут, да и не очень интересно) не утопил меня в ненужных подробностях.
