Почему Потемкин «колобродил»? Чего ему не хватало? Любовь императрицы, почести, должности, возможность участвовать в управлении империи — разве этого не достаточно? Бывает иногда во взаимоотношениях двух людей такая ситуация, когда один из них, не важно, мужчина или женщина, играет роль «недовольного». Его партнер вечно твердит о любви, всяческими способами доказывает свои слова, уговаривает и убеждает. «Недовольный» же наивно думает, что его капризы только разжигают страсть и будоражат чувства. Но он ошибается. Приходит время, и устаешь от ссор и претензий, демонстрации холодности и несносного обхождения. Тебе нужны ласка, спокойствие, условия, чтобы творить и созидать, а не тратить душевные силы на доказательство очевидного. Влечение исчезает, когда все чаще и чаще вместо признаний и нежных слов приходится слышать упреки. Страсть гаснет под холодностью взгляда, любовь остается в сердце, но сил и желания на убеждения уже не хочется тратить.
Екатерина мечтала о спокойных и ровных взаимоотношениях с Потемкиным, она готова быть рядом с ним, но терпеть его выходки становится все труднее и труднее. «Теперь, когда всякое слово беда, — пишет императрица в один из дней фавориту, — изволь сличить свои слова и поведение, когда говоришь, чтоб жить душа в душу и не иметь тайных мыслей. Сумазброда тебя милее нету, как безпокойство твое собственное и мое, а спокойствие есть для тебя чрезвычайное и несносное положение. Благодарность, которою я тебе обязана, не исчезла, ибо не проходило, чаю, время, в которое бы ты не получал о том знаки. Но притом и то правда, что дал мне способы царствовать, отнимаешь сил души моей, разтерзая ее непрестанно новыми и несносными человечеству выдумками. Сладкая позиция, за которую прошу объяснить: надлежит ли же благодарить или нет? Я думала всегда, что здоровье и покойные дни во что-нибудь же в свете почитают? Я бы знать хотела, где и то и другое с тобою быть может?»
Об одной из неприглядных сцен, происходивших между Екатериной и Потемкиным в это время, спустя годы рассказал своим детям Федор Ермолаевич Секретарев (его князь мальчиком взял из своего белорусского имения). «Мне случалось видеть, — говорил он, — как князь кричал в гневе на горько плакавшую императрицу, вскакивал с места и скорыми, порывистыми шагами направлялся к двери, с сердцем отворял ее и так ею хлопал, что даже стекла дребезжали, и тряслась мебель. Они меня не стеснялись, потому что мне нередко приходилось видеть такие сцены; на меня они смотрели, как на ребенка, который ничего не понимает.
Однажды князь, рассердившись и хлопнув по своему обыкновению дверью, ушел, а императрица вся в слезах осталась глаз на глаз со мной в своей комнате. Я притаился и не смел промолвить слова. Очень мне жаль ее было: она горько плакала, рыдала даже, видеть ее плачущею для меня было невыносимо; я стоял, боясь пошевельнуться. Кажется, она прочла на лице моем участие к ней. Взглянув на меня своим добрым, почти заискивающим взором, она сказала мне: “Сходи, Федя, к нему, посмотри, что он делает; но не говори, что я тебя прислала”. Я вышел и, войдя в кабинет князя, где он сидел задумавшись, начал что-то убирать на столе. Увидя меня, он спросил: “Это она тебя прислала?” Сказав, что я пришел сам по себе, я опять начал что-то перекладывать на столе с места на место. “Она плачет?” — “Горько плачет, — отвечал я. — Разве вам не жаль ее? Ведь она будет нездорова”. На лице князя показалась досада. “Пусть ревет, она капризничает”, — проговорил он отрывисто. “Сходите к ней, помиритесь”, — упрашивал я смело, нисколько не опасаясь его гнева, и не знаю — задушевность ли моего детского голоса и искренность моего к ним обоим сочувствия, или сама собой прошла его горячка, но только он встал, велел мне остаться, а сам пошел на половину к государыне. Кажется, что согласие восстановилось, потому что во весь день лица князя и государыни были ясны, спокойны и веселы, и о размолвке не было помину».
Разрыв между Екатериной и Потемкиным становится неизбежным. Она еще уговаривает его в письмах, ждет ласкового и спокойного поведения, но все чаще звучат упреки в необоснованном недовольстве. Екатерина устала, страсть угасает под потоком объяснений: «Мучить тебя я не намерена», «Неблагодарность оказать я непривычна», «Христа ради выискивай способ, чтоб мы никогда не ссорились», «Пора быть порядочен. Я не горжусь, я не гневаюсь. Будь спокоен и дай мне покоя» и еще множество, множество слов.
