На другой день в церкви Казанской Божьей Матери и в придворной церкви был благодарственный молебен и читали реляцию. «18 октября. Говорено о победе Суворовым; за уборным столом сказано: "Александр Васильевич поставил нас вчера на колени, но жаль, что его, старика, ранили". В рескрипте на имя Суворова Екатерина II поблагодарила его и все войско за победу, прибавив: «Чувствительны Нам раны Ваши», однако при выборе награды для кинбурнского победителя заколебалась. "Ему же самому (т. е. Суворову.— В.Л.),— писала она Потемкину 16 октября,— думаю дать либо деньги — тысяч десяток, либо вещь, буде ты чего лутче не придумаешь или с первым курьером ко мне не напишешь... Пришло мне было на ум, не послать ли Суворову ленту Андреевскую, но тут паки консидерация та, что старше его Князь Юрий Долг[оруков], Каменский, Миллер и другие не имеют. Егорья Большого [креста] — еще более консидерации меня удерживают послать. И так, никак не могу ни на что решиться, а пишу к тебе и прошу твоего дружеского совета, понеже ты еси воистину советодатель мой добросовестный».
«Кто, матушка, может иметь такую львиную храбрость,— отвечал Потемкин, подробно описав сражение при Кинбурне и выделив решающую роль Суворова — Генерал, получивший все отличности, какие заслужить можно, на шестидесятом году служит с такой горячностию, как двадцатипятилетний, которому еще надобно зделать свою репутацию. Сия важная победа отвратила от нас те худые следствия, какие бы могли быть, естли б нам была неудача удержать Кинбурн. Все описав, я ожидаю от правосудия Вашего наградить сего достойного и почтенного старика. Кто больше его заслужил отличность?! Я не хочу делать сравнения, дабы исчислением имян не унизить достоинство Св. Андрея: сколько таких, в коих нет ни веры, ни верности. И сколько таких, в коих ни службы, ни храбрости. Награждение орденом достойного — ордену честь. Я начинаю с себя — отдайте ему мои... Важность его службы мне близко видна. Вы уверены, матушка, что я непристрастен в одобрениях, хотя бы то друг или злодей мне был. Сердце мое не носит пятна зависти или мщения» [84].
9 ноября последовал ответ: «Я, видя из твоих писем подробно службу Александра Васильевича Суворова, решилась к нему послать за веру и верность Св. Андрея, который сей курьер к тебе и повезет».
После Кинбурнской победы между Потемкиным и Суворовым устанавливается особо доверительная переписка. Она давно опубликована, но частями, и никогда не была сведена воедино. Биографы Суворова (в их числе и Петрушевский) не очень жаловали эту переписку, не оставлявшую камня на камне от версии о «завистливом и капризном временщике». Поэтому есть смысл привести несколько писем, которые даже в отрывках дают представление о характере установившихся отношений [85].
«Я не нахожу слов изъяснить, сколь я чувствую и почитаю Вашу важную службу, Александр Васильевич. Я так молю Бога о твоем здоровье, что желаю за тебя сам лутче терпеть, нежели бы ты занемог». (5 X. 1787 г.)
«Вашей Светлости за милость в письме 5-го сего месяца я отблагодарить не могу, как тою же службою Ея Императорскому Величеству и преданием под Ваше Повелительство моей жизни и смерти». (7 X. 1787 г. Кинбурн.)
«Друг мой сердешный Александр Васильевич. Я полагал сам к Вам быть с извещением о Милости Высочайшей, с какою принята была победа неприятеля под Кинбурном, но ожидание к себе Генерала цесарского тому воспрепятствовало. Препровождаю теперь к Вам письмо Ея Величества, столь милостливыми выражениями наполненное, и при том [спешу] Вас уведомить, что вскоре получите знаки отличной Монаршей милости... Будьте уверены, что я поставляю себе достоинством отдавать Вам справедливость, и, конечно, не доведу Вас, чтоб сожалели быть под моим начальством». (2 XI. 1787 г.).
«Такого писания от Высочайшего Престола я никогда ни у кого не видывал. Судите ж, Светлейший Князь! Мое простонравие; как же мне не утешаться милостьми Вашей Светлости! Ключ таинства моей души всегда будет в Ваших руках». (5 XI. 1787 г. Кинбурн.)
«За Богом молитва, а за Государем служба не пропадает. Поздравляю Вас, мой друг сердешный, в числе Андреевских кавалеров. Хотел было я сам к тебе привезти орден, но много дел в других частях меня удержали. Я все зделал, что от меня зависело. Прошу для меня о употреблении всех возможных способов к сбережению людей... А теперь от избытка сердца с радостию поздравляю... Дай Боже тебе здоровья, а обо мне уже нельзя тебе не верить, что твой истинный друг Князь Потемкин Таврический. Пиши, Бога ради, ко мне смело, что тебе надобно». (24 XI. 1787 г. Херсон.)
