Фанатик зарычав резко схватил духа-хранителя за шею, сжимая пальцы до побелевших костяшек, совсем как ночью, когда отбивался от призраков острова. Каттальтта забилась в его руках, напоминая полудохлую рыбу, выброшенную на сушу в ураган. Духи острова, желающие спасти своего хранителя, ударялись о невидимую границу, созданную колоннами, но не могли пройти и от этого вопили еще громче, наполняя своей бессильной яростью лес.
– Ты…не…можешь меня…убить, – Каттальтта говорила рванно, неуверенно, словно пыталась убедить в этом не Фанатика, а себя.
– И почему же, Каттальтта? – Грахго немного ослабил хватку.
– Я один из замков, держащий границу, – дух-хранитель хваталась за руку Фанатика, заглядывая в холодные глаза, в которых не было и капли жалости. Только убивающее безразличие – Нить Топони.
– Что такое Топони? Отвечай же!
– Галактика.
– Так ты путь, по которому души умерших покидают землю, – капитан несколько секунд смотрел на полупрозрачную женщину, пока его губы не изогнулись в дьявольской улыбке. – Один из замков, говоришь? – вкрадчивый вопрос заставил бы встать волосы дыбом, если бы они были у Каттальтты.
Она и вторящие ей духи закричали, в ужасе наблюдая, как на призрачных руках и ногах появляются серебристые браслеты, напоминающие кандалы. Впрочем, почему только напоминающие? Фанатик отпустил Каттальтту, оставляя на ее шее явственный, словно выжженный, след пальцев.
– Сколько вас всего?
– Много, – голос духа едва шелестел.
– Сколько нужно, чтобы открыть проход?
– Пять.Чтобы открыть небольшую щель.
Капитан, удовлетворенно кивнув, вытащил сердце Каттальтты из постамента, забирая его с собой, и направился прочь. Он нашел юнгу у одной из колон. Мальчишка свернулся калачиком, в страхе прижимая к себе бутылку вина.
– Пойдем, Малёк. Мы здесь закончили.
– Де Мора! – Каттальтта окликнула капитана, пока он поднимал юнгу на ноги. – Что теперь будет?
– Ничего. Ты продолжишь выполнять свое предназначение, но теперь еще и мою волю, – Грахго по-доброму улыбнулся. – Я сделаю здесь стоянку. Храни ее от посторонних глаз, дорогая Каттальтта.
– А мое сердце?
– Я верну его, когда ты больше не будешь мне нужна.
Что-то в глазах капитана заставило духа-хранителя вздрогнуть.
– Ты хочешь открыть?
– Да.
– Мертвых нельзя вернуть.
– Я был свидетелем обратного, – капитан посмотрел на Малька, подтолкнув его к лесу, и на прощание махнул Каттальтте рукой.
В след ему донеслось едва слышное:
– Не удивительно, что тебя прозвали Фанатиком…
***
Отверженный недоуменно открыл глаза. Многие слова для него были неясны. Жизнь. Смерть. Проклятый. Зачем все это, если он, живой фрегат, совершенен?
– Шах и мат!
– Так не честно! Ты жульничал!
– А вот и нет!
– А вот и да!
Звонкие голоса мальчишек разрывали сонную тишину поместья. Крики спугнули пару птиц, напугали толстобрюхую лягушку и оглушили пролетающую мимо стрекозу. Но, казалось, утомленные сиестой, обитатели резиденции семьи Мора не обращали внимание на загорающуюся перепалку. Только рыжий кот наблюдал за детьми со слабым интересом.
– Учись проигрывать.
Первый голос принадлежал худощавому мальчику лет восьми. Манжеты его рубашки были испачканы травой, а ворот расстегнут, будто у какого простолюдина. На щеке виднелась длинная царапина, оставленная котом. Да и красивые черные волосы были растрепанными и торчали во все стороны. Подобный вид казался удивительным, ведь еще полчаса назад, когда учитель оставил мальчиков, ребенка было не стыдно показать и самому папе Римскому.
– Учись играть честно!
Второй участник ссоры был не намного старше первого, хотя и выглядел крупнее и крепче. При первом взгляде и вовсе можно было решить, что они одногодки. Практически идентичная внешность, состоящая из черных волос и зеленых глаз, только еще больше способствовала этому. Но если младший выглядел настоящим бунтарем, который чуть ли не в конюшне валялся, то старший представлял собой образец опрятности.
– Я честно играл!
– Как бы не так! – старший, не выдержав распирающей обиды, кинул в младшего искусно вырезанной фигуркой ферзя.
Та пролетела совсем близко от головы мальчика, ударилась о балку беседки и упала к ногам третьего ребёнка, который, притаившись в тени, был практически незаметен. Он являлся полной противоположностью спорящих братьев. Светловолосый и голубоглазый, сын приезжего художника обладал флегматичным характером, а потому смотрел на ссору в точности, как рыжий кот, упомянутый ранее.
– Ах значит вот ты как?! – младший, не долго думая, полез к брату с кулаками, намереваясь задать хорошую трепку.
– Грахго и Арманд де Мора, – строгий женский голос прозвучал, как гром среди ясного неба, останавливая драку, что так и не успела начаться: – что здесь происходит, позвольте узнать?
