В двигательный отсек удалось проникнуть довольно легко: там даже успели частично разрезать деформировавшиеся переборки и вскрыть контрольные панели уцелевших двигателей и узла энергопитания: команда борьбы за живучесть начала отрабатывать аварийный протокол ещё под огнем корпов. Потом их срочно отозвали — то ли ремонтировать турель ПКО, то ли усилили абордажные штурм-группы: техники при захвате чужих баз и кораблей никогда не бывают лишними… Первым делом я замкнул шину передачи данных, одновременно выведя из строя и сенсоры, если какие уцелели, и резервную сеть управления двигателями. Несколько дублирующих линий основной шины управления маршевыми двигателями я без особых раздумий просто перерезал, не разбираясь, какие из них ещё рабочие, а какие — после стольких попаданий по среднему транспорту уже никуда не ведут. Минус пять минут. Теперь настало время чипов с кодами управления — сколько раз я это за последний год проделывал? Физически извлечь старые из контроллеров маршевых ионников и поставить свои. Порядок. Самотестирование… Ага, как я и предполагал: от ударов близких взрывов и нештатных деформационных нагрузок «поплыла» внутренняя калибровка электромагнитов, позволяющая без потерь формировать поток очень быстрых заряженных частиц. Иначе говоря, если обойти автоматическую защиту и включить, то находится рядом строго не рекомендуется — даже броня не спасет от проникающей радиации. Это как заставить работать открытую микроволновку, только вместо бытового прибора — термоядерный реактор… н-да. Ну, буду надеяться, что капсула безопасности двигательного отсека всё ещё в состоянии меня защитить. Отрубить плату автоматической защиты. Сменить управляющий сигнал для контроллера двигателя с цифрового (с кодом подтверждения и сертификатом) на простое замыкание контактов сто шесть и сто семь…
Еще минус десять минут — я выбрался на обшивку, таща за собой хвост толстого многожильного кабеля, и первым делом впился глазами в окно состояния группы. Зелёные! Все зелёные! Чёртова экранировка двигательного отсека, блокирует любые излучения — не удивлюсь, если после найду у себя седые волосы. Еще и лишних пять минут пришлось провозиться, выделяя и коммутируя управляющие кабели от кормовой группы газовых сопел. Блок носовых двигателей ориентации мне за вменяемое время было не подключить — слишком долго добираться. Или нужно было как-то доказать своё право на подобную команду управляющему кластеру корабля: Флоя или Юн с последним возможно бы справились, но не я. Я — мерх, и моё «оружие» — не убеждать электронику и механику в своей правоте, а просто… включать. Жила восемь, жила девять, стило… замыкание!
Мучительнее всего в такие момент — просто ждать. Кажется, что секунды утекают, и ничего не меняется, но это не так: невидимый мне из-за изгиба корпуса, бьёт из сопла ориентации фонтан газа. Толкает, и корабль сначала медленно, буквально по миллиметрам в секунду, а потом — со всё большей скоростью начинает двигаться в противоположную от направления выброса реактивной массы сторону. Даже поданная всего с одной из оконечностей корпуса тяга неминуемо не только сдвигает массивную тушу транспорта, но и закручивает вокруг центра масс. Закручивает — и поворачивает побитый нос судна в сторону второго стреляющего корабля «свободных». Я этого пока не вижу, но знаю: сейчас уцелевшие приборы посылают оставшимся на корабле канонирам и их командиру сигнал: «мы движемся». Возможно, кто-то прямо сейчас пытается отдать команду на остановку манёвра, отчаянно посылает на кластер распоряжения со все более высоким приоритетом… которые никуда не приходят. Просто потому, что одни провода перерезаны, а другие — соединены. И вся многосоттонная груда композитных материалов и металла сейчас подчиняется тому, кто замыкает и размыкает пары подключенных напрямую к контроллерам контактов. Бойтесь инженера, получившего прямой непосредственный доступ к оборудованию… хотя бы просто потому, что он понимает, как оно работает.
