Прозвенел звонок на следующую пару, спать больше не хочется, и я начинаю писать лекцию. Настроение стало просто отвратительным, но я упорно стараюсь не подавать виду. Мысли начали сливаться в огромную лорогею. Я вспоминаю все последние события, и меня начинает тошнить. Мне ужасно стыдно за то, что я стала какой-то шлюхой, встречаясь с Ромой. Я уже два раза напилась, хотя раньше ни разу такого не было. Я скучаю по Александру Николаевичу и совсем забросила учебу. Я Неудачник с большой буквы! Голос в моей голове стал ужасно громким, и возник образ Ромы, который наклоняет мою голову… У меня чуть не вырвался крик посреди пары, но я вовремя спохватилась и зажала рот рукой. Логорея оказалась не только словесной, и рвота начала подступать к горлу. Вдобавок к этому, во рту ощущаю вкус холодного чая, и тут меня начинает мутить еще больше. Я прошусь выйти и быстрым шагом удаляюсь из кабинета. Сердце начинает выбивать грудную клетку, а я мчусь к туалету. По дороге слезы появляются из ниоткуда и мне становится еще противнее. Я ненавижу себя, ненавижу все вокруг. Мне противно так, что даже хочется выплеснуть все скопившееся наружу. Но этого не происходит. Когда я склоняюсь над унитазом, меня настигают два позыва, но безуспешно. С тихими рыданиями выхожу из кабинки туалета и сажусь на пол, возле батареи. Не самое чистое место я выбрала, но сейчас мне настолько плевать, что нет сил проводить проверку на гигиеничность. К счастью, я быстро беру себя в руки и запрятываю слезы подальше. Холодная вода в нашей дамской комнате тоже не внушает доверия, все кажется сифозным, но это я тоже пропускаю мимо. Либо я такая брезгливая, что даже ношу с собой антисептик, либо я параноик. Мои глаза выглядят распухшими и слегка красными, но если не приглядываться – не заметно. Я накидываю капюшон на голову и иду так по коридору, чтобы никто лишний меня не увидел. В кабинете я привлеку так только больше внимания, поэтому приходится просто занавесить лицо волосами и наклонить голову вниз. Проходя мимо парт, одногруппники, вроде бы, на меня не смотрят, и я с облегчением падаю на стул.
Год назад я познакомилась с Александром Николаевичем. Сначала я пребывала как в Раю: первая серьезная влюбленность, окрыленное настроение даже по утрам. Мне было так хорошо, что мир казался прекрасным. Один или два раза в неделю я ходила на теорию управления и полтора часа слушала нашего нового преподавателя. Я смотрела на него, восхищалась им, и мне становилось мало. Мимолетное счастье стало превращаться в ожидание. Каждый день я надеялась случайно увидеть Его в колледже. Где угодно, на пару секунд. Напряженные ожидания иногда длились по две недели. Так как Александр Николаевич преподает еще и в другом университете, встречи были редкими. Утро перестало казаться добрым, отсутствие чего-либо в жизни кроме учебы, тоже нависало как огромная туча. Все интересы отпали, наступил творческий запор. Я редко читала книги, перестала рисовать, только иногда писала стихи, которые страшно назвать стихами, ибо они лишь о неразделенной любви и о смерти. Мне самой стыдно за них, но я же не претендую на звание поэта. Любовь не всегда прекрасна. Кто не испытывал безответной любви, тот не может утверждать, будто любовь – счастье. Любовь – это самая коварная пытка, идеальное наказание бога. Сначала усыпляет бдительность, а потом резко поражает в самое сердце. Тогда я впервые попыталась покончить жизнь самоубийством.
Я тщательно готовилась, прочитала много информации в интернете, взвесила все «за» и «против» и решила повеситься. Точнее сначала я хотела прыгнуть с крыши, но для этого надо было найти многоэтажку, да еще с открытым люком, так что эта идея быстро отпала. В назначенный день, когда Настя и Полина были на парах (и должны были вернуться не раньше трех часов дня), я завязала узел из длинной ленты (раньше они использовались для вплетения в косы) и привязала к перекладине рядом с дверью (прямо на мою удачу комната имела прекрасное удобство). Я подставила табуретку, и тело пронзила дрожь. Слезы полились из моих глаз, я даже не успела осознать, когда начала рыдать. Не знаю, сколько я пыталась успокоиться стоя на этой табуретке, но прошло точно более часа. Наконец, уговорив себя взять в руки, я надела петлю на шею с мыслями: «Так надо. Я все правильно делаю. Я больше не могу этого вынести». Свесив одну ногу и обхватив веревку на шее, я медленно «нащупывала» воздух. Не успела я свесить вторую ногу, как в замке начал поворачиваться ключ. Паника с такой скоростью проникла в меня, что за двадцать секунд я отвязала петлю и бросила ее под одеяло. Табуретку отодвинула подальше от перекладины и побежала к кровати, делая вид, будто стелю покрывало. Настя вошла в комнату, даже не подозревая, что полминуты назад я стояла в петле. У них отменили пару, и она решила забить на остальные. Я, не поворачиваясь к ней, чтобы не светить свое красное от рыданий лицо, сказала, что это хорошо и вышла из комнаты. Первая попытка самоубийства оказалась провалена.
