— Это настолько серьезно, что вы боитесь моей реакции? Что-то невероятное, не так ли? Поэтому вы колеблетесь?
По всей видимости, он угадал. Чарльз почувствовал: нужно надавить еще немного, чтобы убедить ее. Он готовил политиков к предвыборным дебатам и знал, как создать в разговоре такой импульс, чтобы человек, которого он натаскивал, получил все. Кроме того, он знал, что давление в споре нужно дозировать, и понимал, когда следует нажать на газ. Еще профессор осознавал, что если просунуть ногу в дверной проем, то дверь рано или поздно откроется. И этот момент настал.
— Давайте повторим по порядку, — произнес он. — Сначала были тела на лестнице. Это, конечно, страшно, но мизансцена выглядела довольно забавно. Затем явился мужчина в плаще и с папкой, серьезно раненный. После этого я услышал историю о второй библии и прочел текст Кафки. Здесь прослеживается рисунок, синусоида — кривая. Заметили? Как будто какой-то профессионал пишет сценарий фильма, мастер нагнать интригу. Когда случается что-то ужасное и серьезное, внезапно происходит что-то невероятно комичное. Действие всегда неудержимо стремится к финалу, но, если все произойдет слишком быстро, публика будет разочарована. Поэтому создатели кинофильма постоянно вводят элементы, которые служат для отсрочки конца. На уровне действия идет битва между тенденцией истории к развитию, словно она таран, которому безразлично все, кроме желания добраться до своего финала, и этими другими факторами, которые препятствуют тому, чтобы история разворачивалась, причем любой ценой. Посмотрите на это с другой точки зрения. В основе любой истории лежит конфликт, но для того, чтобы он удался, необходим первичный конфликт между этими двумя силами на уровне повествования. Сюжет будет довлеть, конечно же, он, как и задумывалось, найдет своей конец, предварительно оставив на воображаемом поле боя гору трупов. Эта игра бесконечна. В нашем случае у нас есть башня в Праге, а сразу за ней следуют смешные стихи Агриппы д’Обинье, что отлично вписывается в правила создания сценариев. Чтобы сохранить интригу, нужно дать зрителю возможность дышать. Если же гнать его от одного напряженного момента к другому, в какой-то момент зритель потеряет интерес. Он просто не выдержит этого непрекращающегося стресса. Ему нужно немного отдохнуть. А потом, когда он, успокоенный, откинется на спинку кресла, как раз когда он будет ожидать этого меньше всего, вы снова бьете его кулаком в живот. Именно это сейчас и происходит. Кто бы ни заварил всю эту кашу, он прекрасно знает Аристотеля, Гегеля, Шкловского и других теоретиков, писавших о структуре нарратива.
Остолбенев, Криста смотрела на него. Она начинала понимать, что привычка Чарльза все рационализировать — это способ создания дистанции между собой и пугающими событиями. Он сумел выйти за пределы себя и собственной истории, чтобы взглянуть на все происходящее объективно. Со своей стороны Чарльз заметил, что почти полностью ее убедил.
— Итак, — произнес он, — полагаю, вы собираетесь сообщить мне нечто совершенно невероятное.
Криста коснулась экрана телефона. Показывая Чарльзу последнюю картинку, она произнесла:
— Это фото было сделано официанткой в тот вечер в Лондоне. Ей пришлось убирать много посуды, и она ушла с работы позднее обычного. Ресторан или закусочная, где она работает, «Глоуб» на Боу-стрит, находится совсем рядом с Ковент- Гарденом, всего в квартале оттуда. Увидев то, что вы видите сейчас, официантка остановилась и сделала фото. На нем изображено здание, расположенное через дорогу от ресторана.
Чарльз смотрел на снимок. На белой стене здания с большими окнами виднелась весьма отталкивающая тень кого-то весьма изможденного, с длинной головой и заостренными ушами. Локти были прижаты к телу, на приподнятых руках — длинные твердые когти. Острые зубы могли принадлежать какой-то хищной твари. С них стекала слюна. Чудовище пускало слюни.
— Если вы внимательно посмотрите на улицу, — произнесла Криста, — то увидите, что единственный источник света — это фонарь, который создает на стене теневую проекцию этого человека, животного или чего бы то ни было, в то время как оно, по идее, должно стоять посреди улицы. Вот только проблема в том, что между фонарем и проезжей частью нет никого.
