Серая кашица, уже абсолютно непрозрачная, пошла пузырями. Вой остальных гракхов слышался все тише, я сначала не поняла, почему никто из них не пытается вклиниться и разрушить нашу защиту, но потом мне стало ясно — вход в пещеру загораживала жирная туша их собрата, оттащить которую ни одному из них, по счастливой для нас случайности, видимо, просто не пришло в голову, не обремененную более-менее развитым мозгом. Сам же «первопроходец» торчал неподвижно, не делая никаких попыток выбраться и тем самым разрушить стиснувшую его стену «кипящего» камня — из его открытой пасти, истекающей зеленой слизью, торчала рукоять меча Корда. Через несколько минут стена начала затягиваться, обретая мощь монолита и сминая голову гракха, словно гнилой арбуз, с хрустом и противным чавканьем. Ведьмак заблаговременно швырнул еще пару пузырьков «освежителя воздуха», и мы оказались в благоухающем… каменном мешке.
Дани привалился к новообразованной стене и едва слышно что-то шепнул Корду.
— Он говорит, чтобы никто не наступил в слизь — она разъедает, — озвучил Корд предупреждение обессиленного мага.
— Она не более опасна, чем болотный ил, — усмехнулся ведьмак, шаря в сумке со своими «волшебными пузырьками».
Темный эльф благодарно улыбнулся, опуская взгляд на свою забрызганную слизью, но, несмотря на это, совершенно целую куртку — если не считать порезов, нанесенных когтями «летучих мышей». Потом глотнул зелье ведьмака, покрутил головой, потирая горло, и, заметно шатаясь, побрел к противоположной стене. Он провел пальцами по ее поверхности, припал ухом, напряженно прислушиваясь и до крови кусая губы, потом, не отрываясь, переполз в другое место, и так до тех пор, пока, обойдя весь грот по кругу, не вернулся назад. Он прикрыл глаза, еще раз глотнул из склянки, глубоко вздохнул и пристально уставился на то место, с которого начал свои поиски. Ведьмак опустил руку ему на плечо.
— Что, велико искушение махнуть на все запреты и воспользоваться стандартной магией? — улыбнулся он, понимая мучения эльфа.
Дани, грустно усмехнувшись, кивнул.
— Слушай, а может, ну их? — как всегда неожиданно заговорил орк.
Дани беззвучно рассмеялся, тихо всхлипывая.
— А что будет, если эти запреты нарушить? — спросил Эльстан у Корда, тактично не беспокоя темного мага, восстанавливающего голос.
Орк пожал плечами.
— Да все, что угодно. Если никакого прроклятия нет, то — ничего. Зверри, прравда, могут почуять, но это не так страшно — их можно нейтррализовать, и не убивая. А если есть… в смысле проклятие, то — смотрря какое. Могут мерртвые восстать, но это еще ничего, Дани — некрромант, а могут… горры сомкнуться. Он, конечно, владеет магией земли и, если надо, вообще может все эти горры сдвинуть или снести, но… тогда нас сразу вычислят. И вдобавок гномы войну объявят, — печально завершил орк.
Ведьмак присвистнул.
— Да-а, — протянул он, — перспективка…
Дани сидел на полу, скрестив ноги, закрыв лицо руками, и мерно покачивался, выравнивая дыхание. Я подсела к нему, погладив по голове.
— Ну что, великий маг, будем класть большой с прибором на запреты?
Он отрицательно покачал головой.
— Я почему-то так и думала… Витольд, мы тут сколько сможем продержаться, не выковыриваясь?
Ведьмак задумался, но Дани глубоко вздохнул, отнял руки от лица и пристально посмотрел мне в глаза.
— Джен, я готов, — тихо, но очень решительно заявил он.
— Дани, родной, — мягко улыбнулась я, — мы, конечно, очень ценим твое желание положить свою жизнь во имя спасения ближних, но — не поверишь, что-то мне подсказывает, что от тебя живого нам будет все же больше проку.
Он фыркнул, немного повеселев.
— Может, отдохнешь чуть-чуть? — предложила я.
Он на мгновение задумался, но потом энергично замотал головой. Я только развела руками. Он встал, расправил плечи, еще раз сделал глубокий вдох и шагнул к стене.
Часа через полтора мы сидели в просторной пещере, с легким недоумением озираясь на тоннель протяженностью метров в пятьдесят, пытаясь уложить в сознании, как нашему «горному» магу удалось сотворить такое. Сам Дани, наглотавшись всевозможных зелий из бездонного мешка Витольда, отдыхал от трудов праведных, привалившись к каменной стене, с наслаждением уминая сочный кусок жареного мяса, извлеченный из того же мешка, демонстрируя потрясающий аппетит, который, как оказалось, не могло испортить никакое омерзительнейшее в мире чудовище. Несмотря на то, что мы честно пообещали охранять его сон, спать он решительно отказался, и, надо сказать, я была ему за это искренне благодарна, как бы эгоистично это ни звучало — без его бдительного ока я здесь себя чувствовала, мягко говоря, несколько неуютно. И, видимо, не только я, поскольку уговаривать его никто не стал. Впрочем, он и не напрашивался.
