Михаила Ивановича, Мишеля, дорогого Мишу, принимали здесь так же хорошо, как двадцать лет назад, когда он, еще молодой человек, провел у Ушаковых несколько недель. Теперь ему шел сорок пятый год, молодежью он воспринимался как старик. Он погрузнел совсем немного, однако при его малом росте это было заметно. Его дендизм казался теперь старомодным, оставшимся от ушедшей эпохи. Да так и было. Поубавилось и веселости. В этом доме ему часто вспоминалось прошлое, он не был доволен своей жизнью.
В теплое время года после обеда хозяин частенько сидел на балконе. Иногда и Мишель устраивался рядом, они беседовали. Темы бывали разные.
– Спокойный, тихий город, – говорил, например, Михаил Иванович, глядя на залитую солнцем Большую Дворянскую, на которой одну, от силы две кареты можно было увидеть зараз. – Особенно в сравнении с Петербургом. И какой зеленый сад это Блонье!
– Да, – соглашался Алексей Андреевич. Я рад, что живу рядом с Блоньем! Прекрасное место для прогулок. Да и с балкона посмотреть приятно. Но обрати внимание, Мишель, вот эта площадка, ближайшая к Дворянскому собранию, она какая-то пустая, неинтересная, чего-то в ней не хватает… Здесь нужен фонтан или хотя бы памятник.
– Ты прав, Алексис, – кивал Глинка. – Даже, пожалуй, памятник лучше фонтана. Памятник на этой площадке не помешал бы… Он весьма город украсит. Вот, например, памятник Пушкину можно было бы поставить. Каков поэт! Каков человек! – Он мечтательно-грустно глядел сквозь узорные перильца на дом Дворянского собрания, на Блонье за ним и думал свое, о чем Алексею не скажет. «Пушкин, который погиб на дуэли, защищая свою честь…» – думал он и вспоминал о своей, как он считал, поруганной чести, и забытая горечь опять пронзала сердце.
Ушаков качал головой, то ли соглашаясь, то ли желая возразить.
– Пушкин – наше все. Но ведь он ни разу в Смоленске не был! – восклицал он наконец.
– Ну и что! – Глинка уже встряхнулся от своих грустных дум и отвечал почти по-молодому задиристо: – Ну и что! Зато велик и памятника заслуживает!
– Миша, ты ж, я знаю, раньше Жуковского больше ценил. Еще помнишь, когда первый раз к нам приезжал, давно, привез тогда первые главы «Евгения Онегина», но говорил, что Жуковский выше. Пушкин, мол, моден теперь, говорил, но Жуковский выше… И человек Василий Андреевич замечательный, не в пример Пушкину.
