– В местный сиротский приют. А потом Бог им в помощь.
Дублин был большим городом, и часто случалось так, что девушки по падали в затруднительное положение, но здесь, в тесной фермерской общине, где Джеймс за полгода узнал местные дела лучше самих местных жителей, это было сюрпризом. Он быстро оделся, натянул толстый джемпер, уберегающий от морозного ветра, и мысленно обозрел своих прихожан. Да, среди них было несколько беременных молодых женщин, но все они были замужем и давно смирились со своим положением. Джеймс открыл дверь спальни, прошел по коридору и спустился вниз, его мысли обратились к девушкам-подросткам из прихода.
– Боже милосердный, откуда этот скулеж?
Джеймс оглянулся и увидел своего друга Амброза, который стоял на лестничной площадке в клетчатой пижаме.
– На крыльце оставили младенца. Я собирался внести его в дом.
– Я надену халат и сразу вернусь, – сказал Амброз, пока Джеймс отодвигал засовы и открывал дверь.
Детский плач обнадеживал, так как это означало, что не придется разворачивать посиневшего и безжизненного младенца. Дрожа на холодном ветру, Джеймс взялся за плетеную ручку и поднял корзину.
– Ну и ну, – сказал подошедший Амброз. – Эта посылка может оказаться интереснее, чем все книги, которые я прислал из Дублина.
– Ну, что же… – Джеймс сделал глубокий вдох и приготовился развернуть ребенка, надеясь, что бедный малыш не окажется уродцем, от которого решила отказаться мать.
К счастью, даже священнику и дублинскому профессору, не сведущим в этом деле, было ясно, что новорожденный вполне нормален, хотя его личико покраснело от криков.
– Интересно, мальчик или девочка? – задумчиво сказал Амброз, указывая на лоскут ткани, прикрывавший половые органы ребенка.
– Мы это выясним, но сначала давай отнесем младенца в мой кабинет и растопим камин. У него пальчики посинели от холода.
Пока Джеймс ставил корзину на коврик перед камином и разводил огонь в очаге, Амброз продолжал смотреть на младенца, чьи крики сменились недовольным ворчанием.
– У него что-то неправильное с пупком, – заметил Амброз. – Из живота выпирает окровавленный стебелек.
– Ты забыл школьные уроки биологии? – улыбнулся Джеймс. – Это остаток пуповины, соединявшей мать и младенца. – Он опустился у корзины на колени. – Судя по всему, этому бедному малышу не больше нескольких часов от роду. Давай посмотрим, девочка это или мальчик.
– Готов поспорить на несколько фунтов, что девочка. Только посмотри на эти глаза.
Джеймс посмотрел, и, хотя кожа вокруг глаз сморщилась и покраснела от плача, глаза были огромными, темно-голубыми и обрамленными длинными темными ресницами.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Джеймс и робко отодвинул влажную запачканную ткань. – Да, это девочка.
– Очень жаль, что ты не можешь назвать ребенка Моисеем, – пошутил Амброз. – Ты считаешь ее новорожденной из-за пуповины, но вообще-то малышка довольно крупная. Правда, я не специалист в таких делах, – добавил он.
Джеймс посмотрел на пухлые ручки и ножки (младенческие ножки всегда наводили его на мысль о лягушках) и кивнул.
– Действительно, ребенок выглядит упитаннее, чем большинство тощих младенцев, которых я крещу в здешних краях. Ты не согласишься понянчить ее, пока я найду на кухне чистую ткань, чтобы заменить это безобразие?
– Само собой, – ответил Амброз. – Я всегда любил детей, и они отвечали взаимностью. Иди сюда, моя маленькая, – сказал он после ухода Джеймса.
Когда Джеймс вернулся, порывшись среди белья и разорвав пополам простыню, безупречно выстиранную миссис Каванаг, малышка смотрела на Амброза, который что-то тихо шептал ей.
Джеймс прислушался и широко улыбнулся.
– Ты говоришь с ней на латыни?
– Разумеется. Учиться никогда не рано, да?
– Можешь обращаться к ней на любом языке, если это успокаивает ее, а я пока займусь другими делами. Нам нужно поднять ее и положить на полотенце, чтобы я мог сполоснуть ее.
– Давай я подержу…
Джеймс с неподдельным удивлением смотрел, как Амброз поддерживает голову ребенка одной рукой, а другую просовывает под спину и осторожно кладет девочку на полотенце, которое священник расстелил перед очагом.
– Похоже, ты действительно умеешь обращаться с малышами, – заметил он.
– Почему бы и нет?
– И то верно. А теперь я попробую запеленать ее, хотя раньше я этого никогда не делал.
Пока Амброз продолжал разговаривать с девочкой, на этот раз по-гречески, Джеймс ополоснул малышку, обернул тканью и умудрился закрепить концы оторванного куска простыни над ее животом.
– Пока сойдет, – заключил он, завязав узелок над ее пупком.
– В корзине не было никакой записки? – поинтересовался Амброз. – Или какого-то намека на личность матери?
– Едва ли, но… – Джеймс встряхнул одеяло, в которое была завернута новорожденная, и на пол выпал маленький предмет. – Ух ты! – ахнул Джеймс, наклонился и поднял его.
– Это кольцо? – спросил Амброз.
Они вместе подошли к настолькной лампе, чтобы рассмотреть предмет, лежавший на ладони Джеймса. Это и впрямь было кольцо с маленькими изумрудами в форме звезды вокруг центрального алмаза.
