Люди возбужденно зашептались между собой. Оружие задрожало в трясущихся руках, некоторые бойцы с лязгом роняли его на землю. Казалось, люди по собственной воле опускались на колени, откладывая в сторону винтовки и склоняя головы. Некоторые падали ниц, что-то почтительно бормоча.
Корвус бросил взгляд на Гаппиона. Лейтенант также стоял на коленях. В его глазах стояли слезы, избитое лицо светилось от радости.
— Такой величественный… — восхищенно прошептал Гаппион. — Какая красота. Какое могущество.
Коракс в смятении перевел глаза на человека, который спускался по трапу. Тот показался ему ничем не примечательным. По правде говоря, он был настолько невзрачным, что Корвус не заметил в нем ни единой отличительной черты. Он был среднего роста, с темными волосами и смуглой кожей. Телосложением он был не крупный и не худощавый, совершенно нормальных пропорций, не намного превышающий склонившихся перед ним изможденных людей. Он был облачен в свободные одежды из белого льна, и без украшений, если не считать золотой цепи с кулоном в форме орла с распростертыми крыльями, сжимавшего в когтях молнию.
Глаза человека были столь же невыразительными, как и все остальное в нем: ни синие, ни зеленые, ни карие, но скорее смесь всех цветов одновременно. Но было в этих глазах нечто, что проникло в самую душу Корвуса и коснулось его внутреннего я. В них присутствовала мудрость и доброта, старость, смиренная, но одновременно приводящая в замешательство. И в тоже время Корвус стал свидетелем явления полубога, излучающего золотое сияние и облаченного в белые одеяния, которые пылали внутренним светом. Он увидел строгое лицо с золотыми глазами, которые пронзали его до самого естества. Странник возвышался над преклонившими колени людьми, шагая по ковру из негасимого пламени.
Он не мог совместить воедино эти два изображения. К Корвусу приближался богоподобный, грандиозный властитель, но внутри него мерцал крошечный невзрачный человечек. Наконец, когда разум Корвуса уже был не в состоянии сопротивляться чарам, он увидел новоприбывшего так же, как его последователи, и его мгновенно заполонило желание склониться перед странником.
Он попытался побороть этот инстинкт. Корвус сражался, чтобы его люди больше ни перед кем не стояли на коленях. То, как новоприбывший влиял на его людей, встревожило Корвуса. Прищурившись, он продолжал смотреть на него, не в состоянии определить, какое изображение было истинным, а какое всего лишь иллюзией, пока странник неспешно шагал по феррокритовой площадке.
— Кто ты? — задал вопрос Корвус. — Что ты сделал с моими людьми?
Странник бросил взгляд на повстанцев, которые с обожанием взирали на него, и Корвусу показалось, будто он удивился. Его светлые волосы огненной волной разметались по плечам, когда он повернулся голову. Корвуса захлестнула еще одна волна величественности, и вновь командиру партизан пришлось постараться, чтобы не свалиться на колени.
— Побочное действие, — промолвил человек, вновь сосредоточившись на Корвусе. Он уставился на лидера повстанцев пронзительным взглядом, его глаза теперь все время были золотыми, будто бездонные кладези света. Его кожа лучилась силой, словно плоть странника состояла из углей, спрятанных за тонкой бумагой. Корвус ощутил мимолетный трепет в груди и сжимающуюся в тугой узел тревогу, но это была лишь малая толика того, что испытывали его воины при виде человека. — Я — Император человечества. Я сотворил тебя.
После этих слов с глаз Корвус словно упала пелена. Он увидел Императора таким, как когда-то, наблюдавшим за растущим младенцем по ту сторону инкубатора. Тогда его лицо было искажено изгибами стекла, но черты угадывались безошибочно. Лидер повстанцев долго размышлял над лицом из своих первых воспоминаний, удивляясь, кому оно могло принадлежать. Теперь смутные образы превратились в четкие воспоминания. Корвус вспомнил шум и свет, а также громогласные голоса вокруг, вспомнил прилив силы и дезориентации, когда неестественные силы похитили его из места создания.
Теперь он безошибочно признал лицо своего отца, единственного человека, достойного его нерушимой верности. Корвус почтительно опустился на колено, поняв, что странник сказал правду. Перед ним был Повелитель человечества.
— Как ты зовешь это место? — спросил Император.
— Когда-то оно звалось Ликеем, — ответил Корвус. — Теперь известно как Освобождение.
— Хорошее имя, — промолвил Император. — Пожалуйста, встань, сын мой. Нам нужно о многом поговорить.
Так они и сделали. Корвус оставил своих людей и провел Императора в свои покои, старый пост стражей на срединных уровнях Черной Башни. Он попросил принести еду и питье для своего гостя, стыдясь скудности пищи, которую мог предложить отцу. Император лишь отмахнулся от его обеспокоенности и присел на грубо сколоченную койку, служившую креслом для массивного командира повстанцев.
