Лизетта улыбнулась, забрала бумажку, оставив только конверт. И вышла. Кейт проводила ее и уже собралась закрыть дверь, как вдруг, случайно бросив взгляд вниз, на верхней ступеньке крыльца увидела небольшую изогнутую кость. Заинтересовавшись, она подняла ее и поднесла к свету. Это был зуб животного, и ей показалось, что она такой уже видела, но никак не могла вспомнить где.
Кейт положила зуб на стол и села. Запустила пальцы в свои короткие волосы, потерла щеки и посмотрела на аппетитную снедь, разложенную на тарелках с цветочками.
Кейт налила себе в чашку кофе из термоса. Добавила сахар и сливки, сделав кофе цвета жженого сахара. Когда-то мама готовила ей такой же. «Такой сладкий, хоть целуй его», – приговаривала она. Мать была немного не в себе после гибели мужа, но иногда казалась почти нормальной. Кейт с матерью, когда могли позволить себе лишние траты, ходили в кино, тайком прихватив из дома сладости и напитки, чтобы не покупать в кинотеатре втридорога. По пятницам каждый вечер вместе смотрели телевизор, держа на коленях подносы с ужином. Иногда в будние дни по вечерам мать заплетала волосы Кейт в косы, надевала на нее ночной колпак и разрешала спать на своих любимых сатиновых наволочках, и косички оставались аккуратными до утра, когда нужно было идти в школу.
Жаль, что добрых воспоминаний так мало. Иначе возвращаться было бы гораздо легче.
Она откинулась на спинку стула и стала думать. А если вообще не возвращаться в Атланту? Спрятаться здесь навсегда. Глупые мечты, конечно. Так не получится. Эби продает пансионат. Факт остается фактом, и с этим придется смириться. Кейт согласилась жить со свекровью – несмотря на то что Мэтт этого не хотел и вопреки собственному желанию. Ведь она вовсе не хочет, чтобы Крикет заботилась о них с Девин. А причина слабоволия Кейт – это страх. Сейчас у нее много денег – от продажи дома и магазина. Она может делать что захочет. Уехать куда вздумается. Но она никогда не жила самостоятельно. Сначала подчинялась матери, потом мужу. Когда Мэтт умер, в жизни ее возникла пустота, которой прежде она не знала. Ей очень не хватало мамы и папы, но, только потеряв Мэтта, Кейт поняла, насколько она одинока… как собака, лишившаяся хозяина. Потом вмешалась Крикет и весь последний год заполняла пустоту ежедневного существования, однако ни свекровь, ни невестка не могли получить друг от друга того, что хотели. И все же это было лучше, чем ничего. Если Кейт не справлялась, если что-то забывала, всегда было кому ее поддержать. А что, если она снова на целый год впадет в состояние спячки? Если не сумеет быть такой матерью, в которой нуждается Девин? Если одна не сможет?..
Она протянула руку к печенью. Лучше сейчас не думать о грустном. Они с дочерью будут наслаждаться жизнью в этом пансионате с его сентиментальной мечтательницей-хозяйкой и немой француженкой-поварихой, с гостями, обладающими сверхъестественными способностями выскакивать замуж и горящими желанием устроить прощальную вечеринку.
Будут жить в свое удовольствие, наслаждаясь последним лучшим летом, прощаясь не с озером, но с чем-то гораздо более важным в жизни.
Джек Хамфри одиноко сидел в столовой главного здания. Перед ним на столе лежала сложенная местная газета. Он дважды прочитал ее от первой и до последней страницы.
Уже давно наступило утро, и он знал, что Лизетта в кухне готовит обед – что-то с корицей. Этот аромат успокаивал Джека, пробуждая воспоминания о глинтвейне, печеных яблоках и долгих зимних вечерах.
За окном послышались незнакомые голоса.
Ему стало любопытно, он подошел к окну.
Буладина сидела за столиком и делала записи в своем блокноте. Утром, за завтраком, она что-то говорила о прощальной вечеринке, в которой будут участвовать гости пансионата, и идея Джеку, в общем, понравилась. Буладина – милая женщина. Когда-то давно она преподавала литературу в колледже. Джек всегда считал, что люди, читающие книжки, не могут быть законченными мерзавцами. Поначалу ему казалось, что она предпочтет чтиво пустым разговорам, но он ошибся. Иногда, когда он сидел один в столовой, она подходила и подолгу с ним беседовала.
– Разве вы не хотите что-нибудь почитать? – спросил он ее однажды. – В гостиной полно книжек, сотни.
– Я все их читала, – засмеялась Буладина в ответ. – И хочу сохранить впечатление, какое они произвели на меня тогда. Сейчас я бы читала их совсем другими глазами.
Джек ничего не понял, но английский в школе никогда не был его любимым предметом.
За другим столиком, за спиной Буладины, восседала Селма. Она занималась отделкой ногтей. Джек сделал шажок назад, чтобы она его не увидела. Он знал Селму уже тридцать лет и до сих пор не мог понять, почему она всегда со всеми заигрывает, серьезно это у нее или нет. А ее, похоже, его недоумение очень забавляло. Он всегда старался ее избегать. Но это удавалось гораздо легче в компании других мужчин.
