— Добрый вечер! Добрый вечер, наш спаситель! — Навстречу нам уже спешила Анна Ивановна в цветастом платье и шерстяной жилетке, тронутой местами молью. Когда она привлекла меня себе на грудь, Тайлер подорвался и залаял, очевидно давая понять, что я под надежной охраной. Но бабушка бесстрашно опустилась перед ним на колени и принялась нахваливать его карие глаза, белоснежные лапы и светлую макушку. Тайлер, падкий на лесть, в замешательстве оглянулся на меня. Я подмигнул ему и представил своего деда. Выскочивший из глубины оранжереи Михаил Васильевич в резиновых сапогах до колен и свободной рубахе, заправленной в тренировочные штаны, и Уильям Эркерт в идеально скроенном костюме-тройке выглядели, как небо и земля. Дедушки из разных миров, волею случая столкнувшиеся под одной крышей.
Михаил Васильевич, не мешкая, протянул моему деду для пожатия руку. Тот с улыбкой протянул свою.
— У вас чудо а не внучок! — Заговорила Анна Ивановна. — Если бы не он, не было бы у нас уже крыши над головой.
Она любовно обвела рукой грязную стеклянную крышу. Я попятился. Мой дед не был в курсе этой инвестиции. Но он оценивающе обвел взглядом все пространство оранжереи и многозначительно зыркнул на меня.
— Хорошее дело. В юности я тоже вкладывал деньги в дорогие сердцу вещи.
Они повели нас к беседке, где неизменная парочка, самовар и граммофон, уже ждали гостей. У меня сердце кровью обливалось, когда я наблюдал за безуспешными стараниями хозяев оранжереи увлечь рассказами моего искушенного жизнью и денежками деда. Но тот, нужно отдать ему должное, хотя бы пытался выглядеть заинтересованным. Даже спросил один раз:
— Это что, диффенбахия? Роскошно!
Тайлер все поскуливал и рвался с поводка. С немого согласия Михаила Васильевича я его отпустил, и тот пулей усвистел на дальнюю аллею. Я прислушался и оцепенел. Бигль радостно повизгивал, как случалось, когда его тискали знакомые руки. Глянув на стариков, я незаметно отстал и начал пробираться мимо фикусов, пальм и иных сортов доморощенных растений на голос своей собаки. Тайлер валялся кверху пузом и блаженно дрыгал задней ногой, пока его щекотала сидевшая прямо на грязной земле Алина. Мое сердце дрогнуло и забилось быстрее.
— Я подумать не могла, что так соскучусь по этому малышу, — грустно прошептала она, поднимая на меня глаза.
— Так что тебе мешает попросить Артура купить себе такого же? — Холодно отозвался я.
— Зачем ты приехал, Адриан?! — Она повысила голос, вскакивая на ноги. Но мы оба знали ответ на этот вопрос. Михаил Васильевич не для себя меня позвал в оранжерею. А я не для него сюда приехал.
— Боишься, что я уже достаточно силен, чтобы набить морду твоему новому парню? Кстати, где он? Копает грядку, зарабатывает очки?
— Заткнись, Адриан! Нет у меня парня!
Я удивленно вскинул брови, шагая ей навстречу:
— Тогда почему ты исчезла?!
Она не сдвинулась с места и опустила глаза.
— Потому что я узнала, чем шантажировал тебя Артур. И у меня открылись глаза. Ты наследник многомиллиардной корпорации, я дочка проститутки и хозяйки борделя. — Алина даже не скрывала своих эмоций, отчаянные слезы побежали по щекам. Я приблизился к ней почти вплотную, но она оттолкнула меня. — Ты должен был уехать и никогда больше не возвращаться! Почему ты такой говнюк?! Почему делаешь так, что я не могу перестать тебя любить?!
Она плакала, а я смеялся. Как умалишенный хохотал и смотрел на ее зареванное личико.
Она любила меня!
Это единственное, что имело значение.
— Я клянусь всем, что у меня есть, что больше никогда тебя не обижу и не предам! Только скажи, что прощаешь меня, и мы найдем способ, как быть дальше! — Я протянул к ней руку, она замахнулась, чтобы побольнее стукнуть, но вспомнила, что у меня был вывих и остановила рук на лету. Я снова улыбнулся: каждое ее действие выдавало всю степень ее неравнодушия ко мне.
— Я люблю тебя, малышка, ты же это чувствуешь! — Я сделал еще один шаг ей навстречу. — Не проси забыть тебя, теперь я точно от тебя не отстану. Я хочу забрать тебя с собой!
Алина от удивления приоткрыла рот.
— Наш шанс начать все с начала. Новая страна, новый город, — с каждым словом я все сокращал расстояние между нами, и она больше этому не сопротивлялась, — новые впечатления, новые возможности, — голос сел, стоило ощутить, как головокружительно пахла ее кожа, — только мы.
