Через некоторое время она подошла к садовому креслу и села, бережно взяв Словарь Торнфилда в руки. Пип разлеглась у ее ног. Элис сделала глубокий вдох, наполненный солью, дымом и цветами, и посмотрела на язычки пламени. На изменения их оттенков. На их трансформации. Ее прекрасная мать, в саду, навсегда. Элис положила руку на медальон с пустынным горошком и ожерелье из ининти.
Пришедшее к ней воспоминание было ясным и свободным: она сидела за письменным столом у окна обшитого сайдингом дома, стоявшего в конце узкой дороги, и грезила о различных способах поджечь своего отца.
Ее сердце билось медленно.
В этом романе присутствуют персонажи и истории из разных культур. Я бы хотела выразить свою признательность моим великодушным друзьям, отдать должное всем тем жизненным ситуациям и многообразным источникам, из которых я черпала сведения и вдохновение, чтобы писать.
Фраза в первой главе: «Жизнь движется вперед, но понять ее можно, лишь обернувшись назад», – вдохновлена трудами датского философа Серена Кьеркегора.
Любимая сказка Кэнди о королеве, которая так долго ждет возвращения своего любимого, что превращается в орхидею цвета собственного платья, навеяна филиппинской сказкой «Легенда о Голубой Ванде».
Индийскими легендами о Сите и Драупади, которыми одна из Цветов поделилась с Элис, со мной поделилась Танмайи Бархале.
История о дочери короля, которая постоянно наряжалась в один и тот же оттенок голубого, была вдохновлена Элис Рузвельт Лонгворт, дочерью Теодора Рузвельта, которая всегда носила тот же бледно-лазурный цвет и была знаменита тем, что никогда не подчинялась общепринятым правилам.
Болгарская сказка о волке и лисице, на которую Огги ссылается в своем письме к Элис, навеяна версией болгарской народной сказки «Больной и здоровый», которую перевела для меня Ива Бонева.
Истории Лулу о бабочках-монархах, воинах огня и дочерях солнца вдохновлены мексиканскими поверьями, которыми со мной поделилась Виридиана Альфонсо-Лара.
Для меня было важно сделать вымышленными те места в Центральной Австралии, которые Элис посещала, где она жила или работала, поскольку в противном случае мне пришлось бы рассказывать истории, которые мне не принадлежат. Я проконсультировалась с Али Кобби Экерманн, женщиной из племени янкуньтятяра, поэтессой, получившей мировое признание, по поводу идеи создания этих воображаемых мест. Она согласилась, что это было мудрым решением.
Килилпитяра, или кратер Ирншо, а также все, что с ним связано – название, история, пейзаж, – вымышленные. Название места – Килилпитяра – вымышленное в том смысле, что я придумала его, однако использованный для этого язык питянтятяра – настоящий, на нем говорят племена анангу, и слова из него появляются в тексте на протяжении романа. Килилпи (существительное) означает «звезда». Тяра (существительное) означает «несколько из группы предметов» или «часть чего-то». Таким образом, дословно это сочетание переводится как «принадлежащий звездам». Я в основном ориентировалась на книгу «Перевод с питантятяра/янкуньтятя на английский» издательства IADPress.
В описаниях геологической структуры Килилпитяра я опиралась на изображения Кандималал (кратера Уолф-Крик) и Тнорала (Госсес-Блафф), но ощущение его мощи, энергии и величия я старалась передать из собственного опыта жизни в центральной пустыне.
Возвращенные «цветы раскаяния» и сопровождающие их письма туристов, которые Руби показывала Элис, отсылают к «камням раскаяния», которые сотрудники парка Улуру ежедневно получают от повинившихся туристов со всего мира.
Поэма Руби «
Как читатель я всегда с удовольствием читаю в романе ту часть, в которой автор выражает признательность всем причастным. Это как проскользнуть на афтепати, которое еще в самом разгаре, и увидеть людей, до того скрывавшихся за кулисами авторского повествования. Это невыразимый восторг – написать теперь собственную секцию благодарностей к своему первому роману.
