– Мы только что покушали, мастер кун-фу. А от твоих слов нас может стошнить.
В ответ я подмигнул Юн. Я был рад, что мы общаемся с ней как прежде.
– Мои морщины скрывают весьма привлекательное лицо, – ответил я. – И тебе это прекрасно известно. Однажды ты оставила на нем поцелуй.
Ло Бо проснулся у нее на руках и заплакал. Юн расстегнула верхние пуговицы гимнастерки и прижала его к груди.
– Вот видишь, что ты наделал? – сказала она. – Ты его расстроил.
Пин встал и склонил голову набок, чтобы получше разглядеть лицо Ло Бо.
– Да, пожалуй, – согласился он. – Формой головы он действительно напоминает Хай-у.
– Идиот, – фыркнула Юн. – Если тебе кто-нибудь плюнет в рожу, ты только оближешь губы и попросишь добавки. – Она отвернулась от нас. – Ты что, не понимаешь? Местные считают, что мы все на одно лицо. Мы одинаково одеваемся, не раскрашиваем себе лица, мы носим обувь нормального цвета. И вообще, как ты понял, что тебе сказала старуха? Ты что, вдруг научился говорить на языке лоло?
Юн разозлилась сильнее обычного. Явно что-то случилось – я это буквально нутром почуял.
– Что на нее нашло? – спросил я Пина.
– Просто тяжелый выдался денек.
Юн развернула Ло Бо и поднесла его к другой груди.
– Не получается им ничего растолковать, – отрывисто произнесла она. – Вот, к примеру, говорю им: «Мы сражаемся против помещиков». А они такие: «А кто такие помещики?» Я им: «Те, кто ест и не работает», а они мне: «То есть дети и старики?» Я им в ответ: «Нет, помещики – это те, кто богаче других и кто использует свое богатство, чтобы стать более могущественными». А они мне: «А что, так и вправду бывает?» – Юн снова фыркнула. – То ли мне переводчик достался плохой, то ли они и вправду не понимают. Проще петуха научить считать, чем объяснить им суть коммунистических идей.
– Как обращаться с винтовками, они усваивают очень быстро, – поджал плечами Пин. – Сегодня мне даже удалось показать одному юнцу, как отливают длинный ствол. – Он прилег, подложил под голову кирпич и закрыл глаза.
На некоторое время воцарилось молчание. Я уставился на раскинувшуюся перед нами долину, наблюдая, как местные таскают воду к каждой из засаженных рисом террас. Сейчас мы такой подход к работе называем элеваторным методом. Селяне передавали воду по цепочке, каждый из них проносил ведра всего несколько метров. Крестьяне в Жуйцзине и Тецзиншани ухаживали за полями иначе. Удобной землей пользовался тот, кто платил за нее наибольшую цену. Самым бедным доставались самые верхние ярусы полей. Им постоянно приходилось таскать туда воду, и со временем бедняги начинали гнуться к земле, ковыляя, словно гориллы.
– Может, им просто не надо рассказывать о коммунизме? – предположил я и кивнул вниз. – Погляди, они обрабатывают землю вместе, сообща, разве нет?
– Не ведись ты на это, – решительно помотала Юн головой. – У них тоже есть помещики, просто их называют иначе – «старейшины». Это старейшины делят урожай, решают, кому сколько достанется. А еще у них есть рабы, совсем как во времена древних империй. Между прочим, удел этих рабов куда горше, чем у наложниц или девушек, которых продают в услужение богачам. Они не могут купить свою свободу или добыть ее иным способом, например выйдя замуж. К некоторым из них относятся хуже, чем к собакам. Один из старейшин приказал отрезать своему рабу язык за излишнюю болтливость. И позавчера красноармейцы попытались научить его скромности. Когда он высек немого раба кнутом, мы сорвали со старейшины головной убор, его «корону», а самого мерзавца вываляли в грязи. Мы бы его как следует проработали, не хуже, чем наших помещиков, но на его защиту встал генерал Бочэн – напомнил нам, что мы тут в гостях. Мол, судьба армии зависит от крепости нашего союза с лоло. – Юн положила уснувшего Ло Бо обратно в колыбель, после чего продолжила, стараясь говорить потише: – Тоже мне, союз называется. Я лично считаю, что к черту такой союз, если ради него приходится идти на сделку с совестью.
Я и сейчас не знаю, правду Юн рассказывала о лоло или нет. С одной стороны, мне ни разу не доводилось ловить ее на лжи, а с другой стороны, все то, что я видел своими глазами, решительно противоречило ее свидетельствам. Однако, если подумать, я ведь не общался с местными вождями, и у меня не имелось возможности расспросить жителей деревни, есть ли у них рабы. Селяне казались мне трудолюбивыми, радушными, неизменно готовыми прийти на помощь, одним словом, они обладали всеми добродетелями идеального гражданина коммунистического общества. Пин отчасти был согласен со мной, отчасти с женой. Большую часть времени он проводил на склоне горы, где обучал местных бойцов – совершенно отдельную касту, состоявшую как из детей простого народа, так и из потомков старейшин.
