В уютно обставленной комнате возле горящего камина сидел мужчина, одетый в белую рясу, какие обычно носили доминиканские монахи, подпоясанную кожаным поясом с висящими на нем четками, в такого же цвета скапулярий и черную пелерину. Поселившись в доме епископа шесть месяцев назад, Джованни Саджино настолько освоился в нем, что чувствовал себя полноправным хозяином. Многочисленная свита инквизитора находилась при нем, и все расходы на ее содержание легли тяжким бременем на церковный приход. Но чем дольше длилось пребывание Саджино в Бергамо, тем чаще слышался ропот монахов, уставших от наглого поведения прислужников Дьявола или «антиеретического молота», как за глаза называли инквизитора не только простолюдины, но и церковнослужители.
Да и сам епископ сдерживал растущее негодование с большим трудом. Однако дурная слава Саджино как человека, не гнушавшегося ничем для достижения своих целей, гремела по всей округе, да и далеко за ее пределами. Папа Римский, не раз получавший жалобы по поводу чрезмерного усердия инквизитора в выявлении ереси и колдунов или, как говорил сам Саджино, «в выявлении острейшего религиозного зла», только разводил руками, философски замечая, что на все воля Господа.
Назначаемый руководителем доминиканского ордена и поддержанный самим Папой Павлом III, инквизитор был наделен практически неограниченной властью, не контролируемой никем: ни папскими легатами, ни верховной властью монашеского ордена. Поэтому ничего другого не оставалось, как терпеть присутствие незваного гостя, поскольку, согласно каноническому праву, всякого препятствующего действиям инквизитора могли отлучить от церкви. Притом неважно, сколь высоким в церковной иерархии был бы сан этого лица.
– В этом году выдалось на редкость холодное лето. Прикажите подбросить дров в камин, здесь невыносимо холодно, – надменным голосом произнес инквизитор, едва взглянув на сидящего рядом.
– Само собой разумеется, брат мой, – спокойным голосом ответил тот и еле заметным движением руки подозвал стоявшего в дверях монаха. – Брат Лука, пусть принесут еще дров.
– Слушаюсь, ваше преосвященство, – поклонился монах и поспешил выполнять волю епископа.
– Вы уже решили, как поступить с обвиняемой? – с почтением обратился к инквизитору епископ Антоний.
– Это легкое дело, брат мой, – ответил Саджино, отрывая взгляд от записей, где нотариус подробно изложил показания обвиняемой.
Их было совсем немного, так как кроме издевательств и брани, из уст ведьмы ничего не вылетало. Нотариусом были записаны и показания свидетелей, в том числе слова самого инквизитора, поскольку он лично наблюдал за последствиями колдовства старухи.
– И вы думаете, что ваши рекомендации, направленные в светский суд, будут рассмотрены? – поинтересовался священник.
– А вы в этом сомневаетесь, брат мой? Не просто будут рассмотрены, а выполнены с ювелирной точностью, – презрительно хмыкнул Саджино. – Вам же известно, какими полномочиями я наделен.
– Ах, да, – спохватился епископ Антонио, – после сноса монастыря…
– Именно так. Иначе я вряд ли дал бы разрешение на его уничтожение.
– Его просто перенесли…
– Неважно, как это называется: перенесли или уничтожили, – опять перебил инквизитор. – Главное, завтра свершится Божье правосудие, и злодейка получит по заслугам.
– Но не кажется ли вам, брат мой, что дело церкви – не проливать кровь, а осуждать заблудшие души, призывая их отречься от ереси. Быть может, правильнее было бы не предавать их смерти, а наоборот, вернуть в лоно церкви? Разве не к этому призывает нас Господь? Мне кажется, нужно завтра предложить осужденной прилюдно раскаяться, вследствие чего мы сможем наложить на нее каноническую епитимью с каким-нибудь наказанием, а потом выдать особую одежду, чтобы окружающие знали, с кем имеют дело, и, тем самым, смогли бы уберечься от чар.
– Поосторожнее, брат мой. В ваших словах звучит осуждение поступков инквизиции, призванной защищать церковь от ереси. Мы обязаны охранить церковь от лиходейства, блуда, злоречения и идолослужения. Об этом говорит и Священное Писание. И для этого церковь и создает трибунал инквизиции. «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся» или «…извергните развращенного из среды вас». Вы согласны со мной? За злодеяние, совершенное против Бога и детей его, следует сурово карать, – гневно сверкнув глазами, закончил Саджино.
– Да, но ведь заповедь Господа нашего гласит: «не убий»; убийство также рассматривается как тяжкое преступление, – возразил епископ Антонио.
