— Все так, я-ахи, верно говоришь. Я всю жизнь только и делал, что ненавидел евреев — за некоторыми достойными исключениями. А Рувим помог мне понять, что и мусульмане, и евреи, и христиане — все одинаковы. Разница, конечно, есть, но он прав: она ничтожна. Валлах! Каждая из трех великих религий — один из углов треугольника. А в центре, там, где религии пересекаются, треугольник закрашен наиболее густо. Эта тень — наш общий голос. «Изучив тьму и свет по их общему голосу, мы заключаем, что две противоположности едины».
Просто невероятно — Рувим смог обратить Дауда — поистине выдающегося антисиониста — в пламенного сторонника союза между евреями и ближневосточными христианами, поборника мирного сосуществования разных народов и религий. И еще — невероятно, чтобы Рувим сообщил Дауду, пьянице и жалкому полицейскому информатору, о моем интересе к Ковчегу, не поговорив прежде со мной. Я же упоминал Рувиму о предупреждении Любы, что из-за поисков Ковчега у меня будут неприятности с палестинскими экстремистами. А ведь мусульманскую общину в Египте предупредить недолго. Однако теперь было не время выяснять его мотивы.
— Мои научные интересы — это мое личное дело. Я не в восторге от того, что их обсуждают на каждом углу Каира. Рувим просил тебя заняться какими-то делами, связанными с Ковчегом? — спросил я.
— В основном он просил искать для него рукописи. А еще он сказал, что я мог бы тебе помочь, если потребуется. Рувим вроде как считает, что ты в Египте как раз ищешь Ковчег. Беспокоиться тебе нечего — я в египетскую разведку не сообщу. Ну если уж это будет для них очень лакомый кусочек и они хорошо за него отстегнут… А разве есть причина искать Ковчег где-то здесь?
— Коли уж ты спросил, скажу: нет даже особых причин предполагать, что он вообще сохранился, не говоря уж о том, что он в Египте. В том-то и беда. Есть лишь краткое упоминание о Ковчеге в Третьей книге Царств, согласно которой перед вавилонским вторжением его могли увезти в Египет.
— Ну да, как в кино про Индиану Джонса, — заметил Дауд все с той же дурацкой ухмылкой. — Там его хотел найти Гитлер, чтобы покорить весь мир. Упоминание в Третьей книге Царств ближе к исторической правде.
Дауд откинул со лба прядь иссиня-черных волос, взметнув, как обычно, снежный буранчик перхоти, и опять завертел крестом. Демонически скалясь, произнес нараспев:
— «На пятом году царствования Ровоамова, Сусаким, царь Египетский, вышел против Иерусалима и взял сокровища дома Господня и сокровища дома царского и золотые щиты, которые взял Давид от рабов Адраазара, царя Сувского, и внес в Иерусалим. Всё взял; взял и все золотые щиты, которые сделал Соломон».[26]
— Браво, — нехотя сказал я. — То самое место. Фараон, видимо, не разграбил Иерусалим: от него откупились сокровищами Храма. Вполне возможно, что Ковчег увезли как раз тогда. В то же время никаких доказательств нет. Если бы в царствование Ровоама Ковчег отдали египтянам, то это вызвало бы бесконечные стенания, оплакивание и скрежет зубовный. Были бы особые дни траура, посвященные столь трагическому событию. Однако ничего такого нет.
— Вероятно, именем «Сусаким» израильтяне называли египетского фараона Шешонка, — заметил Дауд. — Шешонк Первый — основатель двадцать второй династии. Известно, что он вел успешные боевые действия в Палестине и на Синайском полуострове. Правда, ни в каких египетских источниках о захвате Ковчега не упоминается. А ведь если бы они захватили нечто столь значительное, то непременно бы запечатлели это на одной из стен в Луксоре.
Я его уверенности не разделял. Нельзя же просто так отмахнуться от гипотезы, что Ковчег — что бы он собой ни представлял — увезли в Египет задолго до вавилонского вторжения.
Вечером, перед тем как пойти прогуляться, я позвонил Наки в Оксфорд. В первую же минуту разговора мне стало ясно, что он ничего скрывать не намерен и действовал из самых лучших побуждений. Ведь его любимый девиз: «Свяжи воедино!» Он любил сводить вместе людей, которые ему нравились или казались интересными. Меня и Рувима, Рувима и Дауда. Наки часто так поступал. Если у него имелась скрытая цель, то мне о ней неизвестно. Я знал, что между Рувимом и Наки уже много лет существует какая-то особая связь, но давным-давно оставил попытки узнать подробности. Я нисколько не сомневался, что Наки хорошо ко мне относится. Сейчас он попросил меня передать привет Рувиму, с которым я сегодня собирался поужинать, и повторил свое предупреждение: «Не поддавайся на его уговоры!»
Обед у нас с Рувимом вышел крайне изысканный, в одной из отделанных мрамором современных гостиниц на нильском берегу. Рувим в тот вечер был просто образец светской общительности. Однако он меня сильно огорчил; я понимал, что мои отношения с египетскими друзьями-учеными испорчены.
— За каким чертом ты впутал Дауда? Он мой хороший приятель, и мы давно знакомы — очень давно. Я знаю, что он полоумный, да еще и пьяница. И интересуется только деньгами.
