— Не трудитесь, не угадаете.
— А вдруг… хотя чего это я? Ван, поехали, хватит нам и одного ненормального в нашей развеселой компании.
— Они так же сказали, — безразлично произнесло нечто.
Мне не интересно, мы едем дальше. Любопытству нет, силе воли да-да-да! Да упырь с ней, с силой, которая воли.
— И кто это они?
— Все мои сородичи. Они тоже не хотели иметь со мной ничего общего, — и розовый поднялся.
Не спеша, он пошел вдоль берега. Чуть выше меня ростом, худой, едва там мышцами пахнет, но фигура пропорциональная. Лицо миловидное, красивое, с мягкими чертами, как у девушки. Однако орлиный нос и более грубый подбородок дают закрасться подозрениям относительно его женственности. Одет изысканно — кожаные, расшитые золотыми узорами, а может и золотыми нитями, штаны и камзол для верховой езды, черного цвета. Белоснежная рубаха, так же расшитая и с оборочками у ворота. На манжетах рубиновые запонки, предполагаю, настоящие. Из обуви высокие начищенные сапоги, что сейчас сиротливо остались стоять чуть в стороне. Под камзолом виден пояс с ножнами, где спрятана сабля. По поверхности рукояти тянется вязь из белого и желтого золота, думаю, и лезвие так же расписано. В волосах, ранее мной не замеченная, инкрустированная розовыми рубинами золотая, тончайшей работы заколка, удерживающая собранные у висков пряди на затылке. И это утонченное существо продолжало своими аристократичными шагами мерить уступ берега. Через пару шагов раздался хруст под его босой ногой и обреченный стон «опять».
Что значило это опять, я не знаю, да и не до него как-то было. Тут такое случилось. Наш случайный встречный просто-напросто сгорел в розовом пламени и осыпался пеплом. Оригинальная смерть. А через ван меня потянуло петь. Значит, вот кто наша запланированная жертва. Я спешилась, чтоб не сбиться с ритма, и запела.
— Что за бред? — возмущению моему не было предела. Я вообще черным юмором не страдаю. Так откуда вот эта песенка взялась?
— А-ха-ха, коготь подточил, ах-ха-ха… — да уж, иногда у болезного с юмором все в порядке, но почему именно сейчас?
— Хватит гоготать, ничего смешного в этом нет, тут чело… кхм… неизвестно что пеплом осыпалось, а ты над его останками слезы от смеха проливаешь, — попыталась прекратить я приступ.
— Гы-га-га, кхм… ха-хм-хм-ха…ах-ха-хмх!
И что это за предсмертные хрипы? Поворачиваюсь, а розовое нечто, что пять вар назад горело розовым пламенем, держится одной рукой за живот, а второй безуспешно пытается закрыть себе рот. Не, я ошиблась, это послесмертное гоготание.
— И что, зомби сгрызи, здесь творится? — и новый приступ хохота с обеих сторон, слаженно так.
— Ну ты даешь… ах-ха… я прям не поверил, что ты банши, когда петь начала… ха-ха, — возвестило это нечто, — да за такое я готов хоть каждый ват с жизнью прощаться.
— Ты уже с ней попрощался. Вали отсюда, дух эксцентричного существа, куда там вас уносит? Вот прямо туда и побыстрее.
— Прости, плакальщица…
— Дана.
— Дана, но я не унесусь в райские кущи пинать облачных пони и упиваться запахом божественных цветов.
— Само собой. Всевышние тебя и на десять тат к своей обители не подпустят. На кой им розовое пожарище в Светлом мире.
— Жестокая ты, — обиженно сказало нечто.
— Мне говорили. Так что это все значит? Тут и духу твоего быть не должно, в буквальном смысле, а ты вот стоишь и на смех меня поднимаешь, — грозно смотрю на духа, которого и след простыть должен был.
— Туго соображаешь банши…
— Дана!
