Им обоим было известно, что это так. Суару привез Тар. Она беспокойно спала на его руках и крепко держалась за его талию. Широ не знал, что это было неосознанно. Он видел лишь факт, а ревность дорисовала все за него. От этого эльф еще больше ненавидел лорда.
— Она никогда не будет твоей, — прожурчал первородный, что говорило о крайнем бешенстве.
Маг не внял угрозе, все так же злорадствуя. Легкое, еле ощутимое движение воздуха, и лезвие четырехгранного клинка впилось в горло лорда, а его владелец невообразимым образом оказался за спиной мага. Шок! Тариван за всю свою долгую и полную боев жизнь, ни разу не попадался.
— Так про какие там объятья ты говорил? — маг не мог прийти в себя, еще никогда он не встречал достойного противника. Широварт был великолепен в боевом искусстве и явно выигрывал в ближнем бою. Насколько силен маг воды, лорд не имел понятия. Но заметку быть начеку себе поставил.
— Я понял твою точку зрения. Я ничего ей не делал и не собираюсь. Но если она захочет, — многозначительная пауза, — ты не станешь препятствовать, — на его лице отразилась решимость осуществить задуманное и уверенность в успехе. Самодовольная усмешка вновь заняла свое место на мужественном лице.
— Но если нет, ты исчезнешь из ее жизни — Тар кивнул, а эльф был уверен в одном — он сделает все возможное, но не даст этому чудовищу добраться до его девочки. В конце концов, он ее наставник и защитник. Так всегда было, так есть, и так всегда будет.
Стилет был опущен. Временное перемирие установлено. Оставался один вопрос, почему Дана так измотана? Ее специально не будили на ритуальное сожжение, но она сама пришла. И ее реакция, мягко говоря, была странной и пугающей, даже притом, что умер их товарищ. После этого банши впала в спячку на два последующих дня. Широ начал беспокоиться за ее душевное состояние. Ведь если последние события вскроют старые раны, их так просто уже не сотрешь из ее сознания.
Говорила мама: «Больше одного мужика — можно вешаться».
А что с шестью делать? Повешать что ли?
Тепло, хорошо и не поддувает. Неужто Паля одеяло не стянула. Мягкое что-то под головой, и сердце у него бьется. Надо просыпаться, хотели же раньше встать. Открываю глаза — подбородок, и знакомый такой, щетинистый. А-а-а-а, я же Ванюшу уже два дня не брила, зарос бедняга. Фокусирую взгляд на дальней фигуре, взгляд отказывается выполнять трудные спросонья задачи. А это кто?
— Мама!
— Не поможет. И как далеко ты собиралась без меня? — высокий златовласый мужчина двинулся в мою сторону, хотя как по мне, то он еще в подростковом возрасте двинулся, но меня не слушали.
— Как можно дальше, чтоб глаза мои тебя не видели.
— Какие вы женщины не постоянные, да и слово свое не держите. Ты же обещалась не видеть меня больше никогда, — эльф присел на корточки возле меня и положил руки на бедра, соединив кисти между ними.
— Так мне из-за того, что у тебя комплекс неполноценности, и ты вымещаешь свою мужественность на мне, гоняешься за мной, как за ребенком, теперь глаза себе выколоть, чтоб сдержать обещание. Прости, что разочарую, но себя я люблю больше, чем ненавижу тебя, — как же давно я хотела ему это высказать. Мучителю, что гонял меня по плацу днем и ночью, что опускал меня при всем отряде воинов. Тому, кто ненавидел меня и всячески унижал. Возился со мной как с калекой и ставил мне мою беспомощность в упрек. Вот так глубоко он задел меня. И не важно, насколько большой будет куча навоза, что он вывернет на меня сейчас, я гордилась собой за отпор.
Да только не было этой кучи, не было ни оскорблений, ни унижений. Он лишь грустно улыбнулся, и я увидела печаль в его глазах, то, чего не ожидала увидеть когда-либо вообще. Он слишком любит жизнь, чтоб опускаться до грусти.
Все так же улыбаясь, он, молча, ушел. И что это было? Да ни разу за всю мою сознательную жизнь этот гордый и непоколебимый эльф не спустил оскорбление или нападки с рук. А что сейчас? А сейчас вместо того, чтобы не спускать с рук, он их умыл. Нет, это не мой учитель. Верните нахала и забияку, я привыкла к нему. А как вести себя с этим меланхоличным эльфом я не знаю. Хочу унижений и оскорблений. Где мои помои, леший побери, в горле застряли что ли? И я решила вправить вислоухому мозги. У меня это хорошо получается. А если нет, применим шоковую терапию копытом, безотказная процедура. Сто процентный успех. Я оглядела стоянку в поисках мастера. Его не было нигде. Аж обидно стало, что промывка мозгов откладывается.
— Как спалось? — это птичка поднялась.
— Хорошо. А тебе?
— Так же, пока глаза не открыл. Вот объясни мне, ты их что, ночью наколдовала? — шепотом поинтересовались у меня.
— Если бы, — прям стон великомученицы, — сами нарисовались. Я от них сбежала, надоели они мне. А они, похоже, соскучились.
— Сильно соскучились, как погляжу, — и пальцем тыкает в разгуливающих голышом оборотней.
— И не говори, сама в шоке. Эй, Алкай, хватит народ смущать, твои вещи у Пали.
