— А ну, залепили рты! — потребовал капитан. — Я задал вам вопрос офицер, и добьюсь на него ответа любыми способами, чего бы мне это не стоило. Поэтому будьте благоразумны и отвечайте!
— Сволочи! Вы все сволочи! Мои родители погибли, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Они были порядочными людьми!
А, вы подонки, выкормыши из колоний, интернатовские твари без роду и племени! — внезапно сломалась Булгакова, потому что Костя зацепил ее за самое больное место.
У девушки началась истерика и, зажав лицо руками, чтобы никто не смог увидеть ее слез, она опустилась прямо на пол.
— Вот и вы, уважаемая Елена Викторовна вступили в свой первый конфликт между совестью и служебным долгом. Прошу прощения офицер, если заставил вас страдать. Девчата! Помогите старшему лейтенанту успокоиться. — Без всякого злорадства, заботливо попросил присутствующих капитан.
Несколько наиболее сердобольных Волчиц, которых всегда хватает в любом коллективе, окружили Булгакову, помогли ей подняться и отвели за ряды, где усадили рядом с Сотником и его дочерью.
Ребенок неожиданно легко освободился от объятий отца, и наивно пожалел расстроенную девушку:
— Тетя Лена, ты не плачь, все ведь образуется!
— Волков, — негромко позвал Ярославцев.
— Я командир.
— Довольно, душераздирающих сцен. Уведите их всех в лазарет. А, вы Власов, доложите причину нервного срыва у Сотника?
— Она проста и банальна сер! Иван Иванович, по боевому расчету, занял оборону в проломе. Как всегда был один, и как всегда дрался словно одержимый! Но когда на него полезли эти малолетки с костяными ножами. В общем…
— Мне все ясно. Поспешите за Волковым и заберите с собой отца Петра. Он сейчас снаружи отпевает погибших туземцев и будет рад оказать вам посильную помощь… Остальные внимание и повиновение! Нам предстоит выполнить весьма ответственную задачу господа: в недельный срок создать условия для повторного запуска комбината! Надеюсь, никому не стоит объяснять, что это значит для каждого из вас?
Кто не уверен в себе, может, не опасаясь последствий и осуждения с чьей либо стороны, сдать табельное оружие и переселиться в изолятор.
Ангелы молчали пожираемые сомнениями, но высказать их вслух никто не решался. Не позволяла профессиональная гордость и безграничная вера в командира.
— Я знаю, у многих из вас в голове начали появляться шальные мысли. Повторяю, лишь только после выполнения приказа, но, ни как не раньше, мы разорвем контракт, выложим жетоны и приступим к осуществлению проекта «Нирвана».
— Сер! — в кают-компании появился де Базиде. Он равнодушно зевнул, и, с полным безразличием на осунувшейся физиономии, проинформировал начальника. — Пока вы тут совещаетесь, в степи между прочим уже полчаса полыхают разноцветные костры.
Услышанное настолько парализовало волю бойцов, что на минуту в помещении воцарила гробовая тишина…
Потом все посмотрели на Ярославцева. Тот, щелкнув пальцами, указал рукой на выход. Космопехотинцев словно корова языком слизнула.
И Ангелы, и новобранцы стремглав бросились на стены и буквально приросли к смотровым амбразурам.
Костя вышел одним из последних. Ему, в отличие от подчиненных, уже было некуда спешить.
Он прекрасно понимал, что этот бой им проигран вчистую. Противник, в очередной раз, опередил его, загнал в угол и навязал свою волю…
— Фактор времени! У меня нет времени ни на поиски Унге, ни на атаку предположительного убежища этого… — Костя выматерился от бессилия!
— Что вы сказали? — с левого плеча вынырнула Булгакова, с болезненно сверкающими глазами.
— Вы, кажется, успокоились офицер?
— Да, капитан. Вполне.
— Тогда пойдемте. Вам стоит на это посмотреть.
Уже почти стемнело, и за частоколом, примерно в трех километрах от базы, четко обозначалась граница уходящих вглубь степи костров.
Ритмичные звуки от ударов в бубны и заунывное пение нескольких сот шаманских глоток, несмотря на значительное расстояние, отчетливо доносились до оборонявшихся, и заставляли их в страхе цепенеть.
— Что будем делать капитан?! — загнанно вопросил Брендон, не отрывая взгляда от этого леденящего кровь видения.
— Думать капитан, — ответил Константин, — думать и искать выход!
— Мы ничего ни придумаем… — Чарли отошел от смотровой щели и закурил трясущимися руками смятую сигарету. — Мне никогда не было так страшно капитан! Вы ведь знаете, я не слюнтяй, и со смертью привык разговаривать только «на Ты», но погибать вот так, словно свинья на бойне я, честно признаюсь, не готов.
— Чарлз! До полуночи два с половиной часа, и я не верю…
— Зато я верю! — Главный корабельный инженер ударом ноги разнес в щепки журнальный столик. — Верю, что рано или поздно мы все-таки сдохнем, в этом бетонном саркофаге!
— Ваши предложения «Товарищ маузер»?! — Константин приблизился вплотную и прикурил от его сигареты.
Офицер молчал, играя желваками.
Внизу, в ночи, рвались в небеса разноцветные языки пламени, и их отблески играли в остекленевших от страха глазах бойцов. Синие, зеленые, фиолетовые… Невозможно было даже перечислить всю пестроту этих насыщенных оттенков!
