– О господи, нет, конечно! – произнесла Аликс с таким чувством, что Туссен рассмеялся.
Она объяснила, что изучает историю искусств и приехала сюда посмотреть работы Ван Гога для своей дипломной работы. Она не призналась, что все еще надеется найти автопортрет, хотя при виде эскиза в душе у нее возникло ощущение «теплее-теплее». Теперь они с Туссеном шагали впереди, а Финн, не разлучавшийся с сотовым, чуть сзади и в стороне.
Они перешли через железнодорожное полотно, и Туссен повел их по проселочной дороге с красивыми, ухоженными домами. «А вот и мой дом», – сказал он, указывая на узкий двухэтажный каменный дом, расположенный в стороне от дороги за металлическим забором. На небольшой лужайке перед домом буйно росли цветы и другие растения, доходя до подоконников высоких окон первого этажа.
Туссен толкнул входную дверь.
– Вы не запираетесь? – спросила Аликс.
– Овер – очень безопасное место.
От входной двери через фойе и гостиную видны были окна на противоположной стороне дома, такие же высокие и открытые, как и передние. По дому гулял теплый ветерок, обстановка была очень уютной, хотя и немного запущенной: старая мебель, торшеры с потертыми старомодными абажурами, старинный книжный шкаф с провисшими полками.
– Извините, после смерти жены я тут ничего не менял. – Туссен убрал посуду с обеденного стола, освобождая место для портфолио. Финн пристроился рядом.
Канцелярским ножом X-Acto Туссен аккуратно разрезал ленту, которой был обернут кусок старомодной вощеной бумаги, приподнял бумагу – и у Аликс перехватило дыхание.
Это был карандашный эскиз на картонке с обтрепанными краями и оторванным углом. В каких-то местах карандашная линия виднелась хуже, в других четче, но рисунок был потрясающим. Аликс наклонилась, чтобы поближе рассмотреть карандашные штрихи, сопровождавшие каждую деталь: гуще всего – возле носа и глаз, более светлой штриховкой были нанесены борода, усы и волосы, а воротник рубашки и жилет остались схематичными и слегка смазанными.
Но не могло быть никаких сомнений, что это набросок автопортрета Ван Гога. Художник был здесь точно таким же, как на найденном ей автопортрете: поза, наклон головы, одежда – все почти идентично, только выполнено карандашом.
– Очень похоже на твою картину, правда? – сказал де Йонг. – Вот почему я хотел, чтобы ты это увидела.
– Но как к вам попал этот эскиз? – спросила Аликс.
– Его подарил моему прадеду Жюльену сам художник. – Туссен рассказал, что его прадед, который в то время был подростком, жил здесь, в этом доме, и весной и летом 1890 года помогал доктору Гаше. – Он бегал по поручениям в аптеку за лекарствами и растительными снадобьями, которые доктор использовал для лечения месье Винсента.
Де Йонг перебил его, заговорив о реставрации и продаже рисунка, но Туссен, не обращая на него внимания, продолжал рассказывать Аликс, как Жюльен сопровождал Винсента в походах на этюды, помогая художнику нести мольберт и холсты.
Положив руку на плечо Аликс, де Йонг наклонился между ними:
– Вы же видите, рисунок отчаянно нуждается в реставрации, картон может треснуть еще больше – и что тогда? В самом деле, месье, должно же быть место, где за ним будут должным образом ухаживать. Это важный и ценный экспонат.
– Потому я и обратился к вам, – заметил Туссен. – Для реставрации.
– Нужно нечто большее. Эскизу нужно другое помещение, рама музейного качества, контроль температуры. Здесь он долго не протянет.
– Он пробыл здесь уже более ста лет, и я с ним не расстанусь. Он всегда был в моей семье и останется здесь.
Но де Йонг не сдавался, повторяя, что эскиз должен быть в надежном месте. Еще раз заглянув в телефон, он сказал:
– Я готов устроить вам продажу эскиза, я сделаю вас богатым.
– У меня достаточно денег, – не сдавался и Туссен. – Если вы не беретесь за реставрацию, то я найду кого-нибудь другого. – И он спросил у Аликс, не может ли она помочь. Аликс ответила, что у нее есть знакомые в колледже, которые наверняка знают, как это сделать.
Туссен еще раз просмотрел фотографии на ее телефоне.
– Я могу с уверенностью сказать, что такая картина существовала, – медленно произнес он. – По словам Жюльена, она была выставлена вместе с другими работами месье Винсента на его похоронах. Этот рисунок был предварительным наброском.
– Что с ней случилось? – спросила Аликс.
Туссен достал маленькую потрепанную записную книжку.
– Мой прадедушка записал все это здесь, в своем дневнике. Здесь есть несколько страниц, касающихся этого наброска и автопортрета, который месье Винсент сделал по нему, и того, что случилось с ним после его смерти.
