Еще до того, как бандит рухнул на землю, Стольников снова нажал на спусковой крючок. Пуля прошила грудь второго боевика под ключицей правой руки. Теперь стрелять он не будет. Стольников выстрелил в третий раз. Пуля разбила левую ключицу. Теперь и гранату вытащить не сможет.
Поднявшись во весь рост, капитан быстрым шагом направился к раненому. Болевой шок сковал боевика, он лежал на земле и медленно шевелил ногами. Стольников, когда стрелял, боялся угодить в грудь. Пуля прошила бы легкое, и тогда беседа могла не состояться. Подойдя, он убедился, что разговор — будет.
Вынув из кармана индивидуальную аптечку, которую ему в последний момент успел сунуть Ермолович, он на ощупь разыскал в ней шприц с промедолом и вонзил иглу в плечо бандиту.
Есть одна минута. Сейчас боль отойдет, и секунд шестьдесят чех будет в состоянии говорить.
— Где бункер? — коротко бросил Стольников, склоняясь над бандитом так низко, словно собирался вдохнуть ему воздух в легкие через рот.
— Дел рез хил хьун…[1]
— По-русски отвечай!
— Одна километр… на восток…
Здесь манерничать было уже нечего. Стольников вытащил из кармана компас и сориентировался.
— Скоро меня вознесет в кущи, неверный… — сипел боевик, улыбаясь и вяло моргая. Промедол начал работать в его организме. — И семьдесят две гурии склонятся надо мной…
— А справишься ли? — бросил Стольников, пряча компас и поднимая автомат.
— Ты сдохнешь скоро, собака, а меня будут утешать девственницы…
Капитан склонился над ним.
— Я открою тебе страшную тайну, мудак. Аллаха нет. И кущ никаких нет, есть только «зеленка». А всех девственниц разобрали студенты.
Поднявшись, он побежал на восток.
Выстрелы слышали те, кто был у бункера, это ясно. Он предвидел горячую встречу у входа в подземелье. Поэтому, заметив в сотне метров от него засаду, открыл огонь, не таясь. Он добрался до цели. Теперь оставалось главное и самое опасное.
Расстреляв на бегу магазин, перевернул связку и стал стрелять до тех пор, пока из дымящегося автомата не вылетела последняя гильза.
Перепрыгнув через агонизирующие трупы двух бандитов, прыжками спустился с небольшого пригорка и сразу узнал местность — это отсюда он начал свой путь к городу, вырвавшись из холодильника.
У входа его встретили дружным огнем. Три или четыре автомата работали в его направлении не прицельно, наугад. Он еще не вступил в светлую полосу, начинающуюся у дверей и разрезающую пополам темную, как ночная комната, Чечню неизвестную. Стрелявшие палили туда, откуда им был слышен шум осыпающихся камней.
Саша лег на бок и вытащил из кармашков жилета две гранаты. Распрямил усики, зубами вытащил кольцо сначала одной, потом второй. Первую, левой рукой, он бросил сразу. Услышав знакомый хлопок взрывателя, чехи прекратили стрелять и спрятались за тяжелой дверью. Граната разорвалась, не причинив им никакого вреда. Стольников поднял автомат и выстрелил короткой очередью — так, шороху навести. Сразу после нее появились двое и открыли ответный огонь. В этот момент капитан бросил вторую гранату, уже прицельно, очередью из автомата заглушив хлопок взрывателя.
Чугунный корпус «Ф-1» боевики увидели, когда он упал рядом с ними. Прокричав проклятья — об этом можно было догадаться, не зная чеченского, — они раскатились в разные стороны, как бревна на лесоповале. Одному из них не повезло. Граната разорвалась в одну сторону, как иногда случается. Стольников видел, как в полосе света взметнулись вверх оторванная кисть, ошметки одежды, и через секунду дверь бункера выглядела так, словно ее окатили из ведра с красной краской.
Встав на колено, Стольников расстрелял очередной магазин. Он не видел, попал ли. Да и не важно это уже было. Оглушенный сначала взрывом, а потом смятый длинной очередью почти в упор чех был подавлен и не мог сопротивляться. Достигнув двери, Саша увидел его: жалкий, беспомощный чех лежал на спине и закрывался руками и ногами. Сколько ему — тридцать пять? Значит, он хорошо помнит времена, когда такие, как он, заходили в дома русских в Чечне, убивали мужчин-хозяев и наматывали их кишки на ограду. Это был знак тем, кто шел следом, — мужчин в доме нет, можно заходить и насиловать женщин. И те заходили и насиловали. Возможно, и этот заходил. А если не заходил, значит, возможности просто не было. Рожа обветрена, закалена, как кирза. Давно воюет, в мирного не обращается даже для виду…
А потом обижаются за кровавые зачистки в Самашках и Урус-Мартане… Но не всех зачистили, факт.
Шагнув в его сторону, Стольников обрушил приклад на прикрытую пятнистой кепкой голову. Боевик обмяк, а Стольников, не объясняя себе, зачем это делает именно сейчас, когда дорога каждая секунда, еще три раза ударил сильно, размашисто.
Перед ним зияла светом распахнутая дверь в бункер. Стольников вынул навигатор из жилета, включил и шагнул внутрь.
Капитан прыгнул, и Жулин прижался виском к краю парапета, пытаясь разглядеть — что там, у костра. Когда боевик поднялся и направился к капитану, он аккуратно совместил голову бандита с прицелом автомата.
