Максим, к своему глубокому сожалению, вовсе не забыл ни одной мелочи со вчерашнего вечера. В клубе он старался не смотреть в ее сторону, но каждый раз замечал, если кто-то приглашал ее на медленный танец. Он теперь знал какое у нее гибкое и податливое тело, как пахнут карамелью ее волосы, как они щекочут щеку во время танца, как сверкают ее глаза, когда смотришь в них совсем близко, и совсем не удивлялся, что его друзья соперничали за возможность побыть с ней в танце наедине. А когда она скинув туфли принялась выплясывать босиком — это был какой то эротичный тайфун. Стройные бедра в разрезе юбки, развивающиеся волосы, белые зубы, смеющийся соблазнительный рот. Ему хотелось накрыть ее рот своим и увести домой — от подобных мыслей у него начинала кружиться голова. Он разрывался между новыми чувствами, которые в нем пробуждала эта девушка и чувством долга, которое он пронес через долгие годы, считая ее почти что сестрой, и которое в нем опять ожило, когда они сидели в кафе, и Полина стараясь держать себя в руках поджимала губы и строила из себя взрослую и самостоятельную. Тогда от ее беспомощности у него защемило где-то в груди, он вспомнил как защищал ее от чужих собак и соседских шалопаев, как мужественно они переносили насмешки взрослых и дразнилки сверстников, вроде, «тили-тили-тесто». И сейчас эта вечно замурзанная подружка вдруг превратилась в привлекательную женщину. Настолько привлекательную, что он с трудом отводил от нее глаза, а от ее близости захватывало дух. Ему совсем не нравилось, как Олег хозяйским жестом кладет руки ей на талию, как проводит рукой по ее волосам, и этот мягкий шелк струится у него между пальцев. Когда он заявил, что сам отвезет ее домой и полез к ней целоваться, Макс решительно положил конец этому безобразию, заявив, что он несет за нее ответственность и сам доставит ее на место. Полина к этому времени уже с трудом соображала, что происходит, и только согласно кивала головой и тому, и другому, пока они спорили.
В такси Полина положила голову ему на плечо и мгновенно отключилась. Потом, когда машина резко затормозила на перекрестке, на какой то момент вдруг проснулась, пристально посмотрела ему в глаза, после чего произнесла одно слово «глупец» и опять отключилась, плавно опустившись при этом лицом ему в колени, отчего Максима бросило в жар.
До квартиры Макс практически донес ее на руках (благо жили они на втором этаже), в коридоре попытался облокотить на стену, чтобы открыть двери. Полина принялась язвить что-то про его женщин, а потом неожиданно обхватила его лицо своими прохладными ладонями:
— Ну и зачем, спрашивается, я тебя подстригла? Ты и так… А я из тебя картинку сделала… — она отбросила руки и отвернулась, — все…
— Что, все?
— То… все…испортила я тебя… хотя тебя наверное больше испортить было невозможно…
— Ну прости, что я такой испорченный, — Максим веселился, — может, попытаешься исправить?
— О, нет! Это меня убьет! — Полина снова заулыбалась, — но я сочувствую той, которая возьмется за эту неподъемную ношу.
Внезапно ее улыбка погасла и она опрометью бросилась в квартиру прямиком в ванную. Потом она долго полоскала рот и умывалась. Когда она показалась из ванной, держась за ручку, вид у нее был совсем измученный, косметика смылась, а майка была совсем мокрой. Искушение было слишком велико, и он решил что не может не воспользоваться случаем помочь ей раздеться.
Впоследствии Макс не раз себя проклинал себя за опрометчивый поступок. Теперь увидев ее в постели он сразу восстановил в памяти картинку увиденного и постарался быстро ретироваться. У него было достаточно женщин, некоторые были сложены совершенно, но ни одна из них не лезла в голову так упорно. Максим попросту сбежал из дому, хотя ему было совестно оставлять Полину в таком плачевном состоянии. Но находясь поблизости, ни о чем, кроме немедленного секса он думать не мог. Вечером он позвонил, и сказал, что у него срочная работа и ночевать домой он не придет. Голос у Полины был значительно бодрее и он со спокойной совестью поехал порыбачить на дачу своего друга.
