Князь же Белозерский, оставшись один, не находил себе места. Мошенник Макар Силыч обманул его, уверив, что никого из Мещерских нет больше на белом свете! Племянница свалилась как снег на голову и совсем не вовремя… Осталось меньше недели до того знаменательного дня, когда он официально должен вступить в права наследства. А что теперь? Он уже истратил значительную сумму денег Дениса Ивановича, денег, по закону принадлежащих сироте. Так и по суду могут привлечь! Необходимо что-то предпринять, и как можно скорее, пока племянница пребывает в радостном и наивном неведении.
К ужину Илья Романович не вышел, сославшись на нездоровье. И даже обожаемый восьмилетний сын Борисушка был принят им холодно, в нервах.
— Чего тебе? — хмуро спросил отец, когда мальчик в каштановых длинных кудряшках, из-за кокетливой прически и бархатного костюмчика весь похожий на дорогую фарфоровую куклу, прижался к нему.
Заведя с заученным плаксивым выражением большие, зеленые глаза, Борисушка притворно шмыгнул носом и ангельским голоском пожаловался:
— Папенька, отец Себастьян опять мне влепил единицу по-латыни!
— Чем же ты не угодил иезуиту? — равнодушно спросил князь.
— Я не выучил урока…
— А кто же будет за тебя учить? Старый Архип или Дунька с коромыслом?
— Я не выучил, потому что Глеб украл мой учебник! — выпалил Борисушка.
Имя ненавистного сына заставило Белозерского наконец оторваться от тяжелых дум.
— Ну это ты брось! — не поверил он. — Наверно, посеял где-то учебник, а хочешь свалить все на немощного брата?
— Не такой уж он и немощный, папенька, — возразил мальчик, — по ночам Глебушка спрягает вслух глаголы. Я все слышу через стенку. Он только притворяется больным и немым, а на самом деле…
— Ладно, ступай, не ври на брата! — прервал ябедничество отец. — Скажи еще, что он балеты танцует и романсы поет! После разберемся. И скажи отцу Себастьяну, чтобы принес новый учебник либо старый нашел, не то я с него вычту — он за твоими книгами следить обязан.
Ночь прошла в бесконечных метаниях по кабинету и бесплодных раздумьях. Забыться сном князю удалось всего на пару часов, но именно во сне его и осенило…
Илларион разбудил князя в семь, как тот наказывал. Лошади и карета уже ждали на дворе. Они выпили с Еленой по чашке чая и отправились в путь.
— Как спалось тебе, друг мой Аленушка, на новой перине? — ласково начал Илья Романович.
— Спасибо, дядюшка, перина чудесная! — благодарно ответила Елена и посмотрела на князя с дочерней любовью.
— С кузенами познакомилась?
— Они у вас такие разные! — осторожно заметила та. — Борис веселый и общительный, а Глеб…
Он прервал ее громким вздохом:
— Слабый, больной мальчик, — сказал Илья Романович то ли с жалостью, то ли с упреком, как будто Глеб болел ему назло. — Доктора говорят, больше года не проживет.
— И нет никакой надежды?! — воскликнула юная графиня.
— Ему, бедному, не хватает материнского тепла, — продолжал князь, довольный произведенным впечатлением. — Как мой ангел Наталья Харитоновна, царство ей небесное, преставилась, так и ангеленок наш захворал, словно покойница тянет его к себе в могилку. Матери, знать, без него скучно…
— Господь с вами, дядюшка! — прослезясь, перекрестилась Елена. — Какие ужасы вы говорите!
— Эх, Аленушка, то ли еще в жизни бывает… Молода ты еще все знать!
Отвернувшись, он старательно вытер платком сухие глаза и замолчал.
…Долго простояли они на кладбище у трех могил. Елена молилась и плакала, а Илья Романович отошел в сторонку и все перечитывал про себя надпись на третьем кресте, под которым лежала нянька Василиса. «Елена Денисовна Мещерская 1796–1812». Князь жевал побледневшие от злости губы.
— Это я во всем виновата! — Ослабевшая от слез, Елена вдруг повернулась к дяде и упала перед ним на колени. — Я, я одна!
Князь бросился ее поднимать, но она не давалась:
— Это я их опоила сон-травой! Если бы не снадобье, матушка бы спаслась и была бы сейчас с нами…
— Глупости! — строго одернул ее Илья Романович. — Люди и без сон-травы в пожарах гибнут, а спаслась бы твоя матушка, нет ли — нечего гадать, грех! На все воля Божья, ты вспомни Иова многострадального! Бог у него все отнял, а разве он возроптал?!
Эти слова дядюшки сильно подействовали на Елену, она вытерла слезы. Князь поднял ее под локоток и повел в церковь.
Отслужив панихиду, они спустились по деревянным ступенькам к пруду и присели на монастырской лавочке. День выдался светлый, солнце припекало уже по-весеннему. Впроталине на пруду плавали дикие утки, которые даже в такую суровую зиму не покинули родных берегов. Дядюшка, сняв перчатки, нервно перебирал пальцами трость, словно хотел извлечь из нее музыкальные звуки. Решительный момент наступил.
— Вот ты давеча пожалела моего Глебушку, — начал он издалека, — а при желании могла бы продлить его дни…
— Как же, дядя? — удивленно обернулась к нему Елена, только что всецело поглощенная созерцанием уток на пруду. — Я ведь лечить не умею!
