Тринадцать лет я воображал себе этот момент, а сейчас у меня в голове нет ни единой дохлой мысли.
– Привет.
Привет? Господи, Холдер. Мило. Очень мило.
Она застывает на полпути. По тому, как поднимаются и опускаются ее плечи, я догадываюсь, что она глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Это из-за меня она разволновалась? Сердце у меня бешено колотится, тело пронизывает волна адреналина, которую я сдерживал тринадцать лет.
Ну, может быть, не опустошен. Я забыл, что это слово резервное. Просто я жутко расстроюсь.
Теперь девушка повернулась ко мне лицом. Она смотрит в упор, и это убивает меня, потому что мне хочется обнять ее и попросить прощения за то, что разрушил ее жизнь. Но я не могу сделать этого, потому что по ее взгляду понимаю: она не догадывается, кто я такой. Мне хочется истошно закричать: «Хоуп! Это я! Я – Дин!»
Потираю загривок, пытаясь осмыслить ситуацию в целом. Не так я представлял себе нашу встречу. Может быть, я много себе напридумывал за эти годы, ожидая, что ее возвращение будет гораздо более патетическим. Что она прольет много слез, проявит сильные чувства, а не будет всего лишь смущена.
На ее лице не заметно признаков узнавания. Она очень встревожена. Может быть, действительно не узнает меня. Может, я сам ее напугал тем, что так по-дурацки на нее пялился. Или ее повергло в панику мое преследование – я же ничего не объяснил. Вот я стою перед ней, как маньяк психованный, не имея ни малейшего представления, как спросить: не она ли та самая девочка, которую я потерял много лет назад.
Она окидывает меня несмелым взглядом. Я протягиваю ей руку в надежде рассеять ее страх:
– Я Холдер.
Она опускает взгляд на мою ладонь и, не отвечая на рукопожатие, отступает на шаг.
– Что тебе нужно? – резко произносит она, осторожно заглядывая в мое лицо.
Я хмыкаю, пытаясь скрыть растерянность.
Но, честно говоря, события развиваются совсем не так, как я рассчитывал. И я начинаю сомневаться в собственном здравомыслии. Нахожу взглядом свою машину на парковке: зря я остановился. Но, пожалуй, в ином случае я бы тоже об этом пожалел.
– Не хочу показаться банальным, – я снова смотрю ей в глаза, – но твое лицо кажется мне знакомым. Ничего, если я спрошу, как тебя зовут?
Она с шумом выдыхает и закатывает глаза, затем тянется к ручке двери.
– У меня есть парень!
Повернувшись, она открывает дверь и быстро забирается в машину. Потом пытается закрыть, но я хватаюсь за дверь.
Не могу позволить ей уехать, пока не удостоверюсь, что она не Хоуп. Никогда в жизни у меня не было такой уверенности, и я не допущу, чтобы пошли насмарку тринадцать лет одержимости, самобичевания и поисков причин ее исчезновения только потому, что я боюсь разозлить ее.
– Твое имя. Это все, что мне нужно.
Она пялится на мою руку, удерживающую дверь.
– Не возражаешь? – говорит она сквозь стиснутые зубы.
Ее взгляд падает на татуировку у меня на предплечье. Во мне вспыхивает надежда: а вдруг она узнает меня, прочтя эту надпись? Если ей не вспомнить моего лица, то я почти уверен, она вспомнит прозвище, в котором я соединил имена Хоуп и Лесс.
Но в ее глазах нет ни малейшего проблеска чувства.
Она снова пытается закрыть дверь машины, но я отказываюсь отпускать, пока не добьюсь того, чего хочу.
– Твое имя. Пожалуйста.
Когда я произношу «пожалуйста», напряжение на ее лице немного спадает, и она поднимает на меня глаза. И только теперь, когда она смотрит на меня без гнева, я понимаю, почему так сильно взволнован. Я люблю эту девушку больше всех на свете, за исключением Лесс. В детстве я любил Хоуп как сестру и, увидев ее вновь, испытал давно знакомые чувства. От этого у меня дрожат руки, сильно колотится сердце и ноет в груди, и мне хочется только обвить ее руками, обнять и возблагодарить Бога за то, что мы наконец нашли друг друга.
Но все эти чувства сходят на нет, когда с ее губ слетает неверный ответ.
– Скай, – тихо произносит она.
– Скай, – повторяю я вслух, пытаясь осмыслить это.
Потому что она ведь не Скай. Она Хоуп. Она не может не быть моей Хоуп.
Она не называет себя Хоуп, но имя Скай кажется пугающе знакомым. Где я мог его слышать?
Потом до меня доходит.
Об этой девушке в субботу вечером говорил Грейсон.
– Ты уверена? – спрашиваю я, надеясь на чудо: а вдруг она тупая, как Шейна, и просто назвала мне неправильное имя.
Если она действительно не Хоуп, то я вполне понимаю ее реакцию на мое странное поведение.
