Дамайянти была рукой Грааля в мире, куда сам он не мог попасть. И сейчас взгляд её переполнен любовью к тому, кого она использовала и предала?
– Жив ли он? – Скерри фыркнула. – Гвени, ты разве не чуешь? От её бёдер им просто воняет!
Танцовщица попятилась и вскинула подбородок в неудачной попытке казаться равнодушной.
– Забирай. – Подавив улыбку, Хирка подняла ларец с вороном и передала его Скерри.
А потом прошла между камнями.
Пустота показалась не такой, как раньше. А тишина уплотнилась и больше не вызывала приступов тошноты. Сделав несколько шагов в небытие, Хирка вышла в круг из громадных камней в зале Макнаморр, как его назвала Скерри. И тут же вспомнила, где раньше слышала это слово. От Наиэля.
Он был прав.
Зал выглядел набитым под завязку. Слепые локтями проталкивались вперёд и теснились возле круга воронов, наверняка заметив, что врата пробудились. Увидев, как снежинки уносит сквозняком.
Стало ясно, что в Нифель прибыло много народа. Самые большие сугробы убрали. Поодаль стояли телеги с мебелью, сундуками, одеждой.
Присутствующие перешёптывались. Хирку до сих пор переполнял Поток, и она слышала обрывки разговоров тех, кто глазел вниз с галерей верхних этажей. Разговоров слуг. Разговоров Дрейри, которые стояли ближе всех, чтобы не позволить остальным подобраться к каменному кругу.
Голоса внутри Хирки смешивались с голосами снаружи.
Она балансировала на лезвии меча. Умпири строили догадки и имели все основания для этого. Сбежали почти все внедомные. И падшие. Никто не знал, сколько их и как их исчезновение связано с Хиркой. Если только никто не проговорился.
А ещё все оценивали её. Кто она? Друг или враг? Спаситель или предатель?
Девушка услышала, как появились Скерри и остальные. Затем оглянулась и увидела свои следы, ведущие из каменного круга. Голые ноги растопили тонкий слой снега.
– Хирка?
Из толпы вырвался Раун и остановился перед внучкой. Её губы так дрожали, что улыбнуться оказалось очень трудно. Она прекрасно сознавала, как выглядит. На лице рыжеволосого Дрейри читались то нежность, то злость: верный признак того, что даже он не был уверен, увидит ли когда-нибудь кровь от своей крови вновь.
Она никогда не сумеет всё объяснить. Следовало только оставаться в живых до тех пор, пока не закончится война. И тогда всем Умпири придётся последовать за Хиркой. Поверить в неё. Тогда они больше не смогут сомневаться в её преданности или власти.
– Дело сделано, – произнесла дочь Грааля. – Я Дрейри. Я приняла рождение от ворона.
Она знала, что все видят: это правда. У полукровки стали такие же глаза, как у них. Зал загудел. Хирка положила ладонь на щеку Рауна, ощутив прикосновение каждой волосинки рыжей бороды. Изумленно расширив глаза, тот схватил внучку обеими руками, как будто боялся, что она убежит, и потянул из неё Поток, жадно, до зуда в крови.
– Ты хотела похоронить её заживо… – Он перевёл чёрный от злобы взгляд на Скерри.
Та застыла на месте. Хирка махнула рукой в попытке успокоить слепую и осмотрелась по сторонам. Где же перекошенная фигура в чёрном? Наверняка эти сведения Раун получил от Всевидящего, который испугался за жизнь девушки, потому что прошло больше времени, чем было оговорено. Но Хирка не находила его среди зевак.
– Поговорим об этом позже, – сказала она, отпустила Рауна и пошла дальше. Поток начал иссякать. Дочь Грааля медленно шла через толпу, позволяя слепым прикасаться к своей коже и допивать последние капли. Умпири толкались, чтобы подобраться поближе. Кому-то это удавалось лучше, кому-то хуже. Хирка почуяла опасность. Легковоспламеняющаяся масса. Из конца зала раздались крики.
Время было на исходе.
Девушка заметила Юра, который стоял возле горы мебели и сундуков и держал руку на маленькой шкатулке из вороньего серебра. На его груди извивался красный змей. Молодой Дрейри с удивлением посмотрел на Хирку и нерешительно кивнул.
Она предала дом Ход. Планы о слиянии домов. Но это был их план, не её. Дочь Грааля подошла к Юру и взяла шкатулку. Он не сопротивлялся, лишь наклонился и прошептал невесте на ухо:
– Ты никогда ещё не выглядела прекраснее.
– Ты так говоришь, потому что я ещё никогда не была так похожа на тебя самого, как сейчас, – грустно улыбнулась она, а потом взобралась на груду мебели, покорила гору комодов, шкафов и сундуков.
На вершине Хирка открыла шкатулку. Там среди колотого льда лежало сердце Наиэля. Оно источало более резкий запах, чем раньше. Запах, который отражал естество владельца. То, что отличало его от Грааля, Рауна и Модрасме. То, что делало его ложью.
Голоса снаружи стали более оживлёнными.
