Разлучились, чтобы опять увидеться. Победоносно проникал свет Христов в усталое сердце Веры Каран. Вместо удовольствий мира в южной Америке она нашла нечто большее, вечное, что успокоило её метавшийся дух. Она приняла Христа верой в сердце.
Последние страницы жизни Грановского читаются, как страницы Деяний Апостольских: испытания на пути служения, победы, радости, явление великой славы Божией в устройстве госпиталя на том месте, где он лежал больной под деревом. Где смертельно-ядовитая змея готовилась окончить его жизнь. Где он слышал сладкий голос Учителя: Николай, разве ты не узнал, Кто говорит с тобою...?
Госпиталем заведывала миссионерка, доктор медицины, его жена Вера, полная счастья в новой жизни. Добрая Анна Штучкина в округе С. постепенно старела и часто говорила друзьям: - Хотя бы раз еще взглянуть на них. Теперь две свечи так ярко горят для Христа. Говорила же вам, что Бог его особенно любит, такую милость явил! Ах, велики дела Его.
В шахтерском поселке Анюткином все открыто говорили, что низкорослый, но мускулистый, Гаврюша Сухин когда-нибудь непременно покалечит медленного на слова с возбужденными глазами Федора Гавриленка. Хорошо, если только калецтвом обойдется этот последний взрыв мести, - чего доброго и смертью может окончиться устарелая ненависть между этими семьями, переданная сыновьям отцами, которых уже нет на свете. Сухина старика однажды нашли мертвым в субботу ночью. Говорят, что он был выпивши, но нашли его тело в кладбищенском рву с разбитой головой. Через год не стало и высокого задумчивого Гавриленка, таинственно исчез человек. Только шапку его нашли на кладбище. Случилось это уже после революции, человеческая жизнь в те дни не имела особого значения. Власть махнула рукой на это таинственное дело, дескать, тысячи погибли от голода и войны! Два старика - дело маленькое. Но Гаврюша Сухин думал не так, и не так говорил:
- Этому "верблюду" Гавриленке не долго работать на шахте. Не долго ему осталось жить. Не только ему, а всему роду Гавриленковых! Динамит их всех в воздух швырнет.
Федор Гавриленко слышал об этих угрозах и молчаливо болезненно ухмылялся, как бы говоря:
- Не успеет динамита украсть на шахте. Ляжет в могилу до взрыва.
А недавно, когда темной ночью вьюга разгулялась, загорелся амбарчик Сухина. Огонь отчаянно прыгал и на домишко его. Как жадный зверь свирепствовал огонь. Но вовремя сосед Павловский заметил пожар и поднял тревогу. Домик Сухина спасли, а Павловский поговорил с друзьями своими о деле милосердия в несчастье озлобленного Гаврюши Сухина. Кто муки, кто сала, кто круп дал и так составили хороший подарок. Заговорили в Анюткином:
- Смотри, баптисты не смотрят на Гаврюшу, что он не из них. В беде человек, вот и выручают. А другие по-своему толковали:
- Подмазываются. На свою веру перетянуть Сухина планируют. А может и к лучшему будет, если Гаврюша Евангелию начнет прочитывать, ведь пекло у него в груди. Не повредят ему баптисты.
Федор Гавриленко молчал по прежнему и делался более задумчив. Сухин угрожал смелее, говоря на шахте открыто, что "верблюд" поджег амбар. Гавриленко был высокого роста, немного сутуловатый, потому и получил кличку "верблюда" от огорченного Гаврюши. Однажды светловолосый Павловский пришел к Сухину поздно ночью, когда детвора уснула, и попросил разрешения прочитать ему из Евангелия.
Читал он ему о Христовых муках на кресте за грешный мир, о прощении Его Своим мучителям. Об Иуде, которого Он не наказал, а терпел. О судьбе ожесточенного человечества. Гаврюша Сухин слушал, волновался, спорил и утихал, как промчавшийся вихрь.
- Павловский, друг мой Миша, злой я человек. Опасный твой сосед, а вот люблю тебя и слова эти греют каменное мое сердце. Но не могу с тобой по Евангелию следовать. Эта жисть не для Гаврюши Сухина. Энта сатана водила отцов наших с Гавриленкой и нас водит теперь на цепи крепкой. Пропал я, Миша, и Гавриленко пропал. Вишь, не могу без мести дышать. Жить не могу. Должен отомстить, а потом - что будь! Так сильно ненавижу этого верблюда, что лучше смерть себе сделаю, если не удастся мне отомстить. И кажется мне, что всех людей ненавидеть я стал. Такие подлые мы все, такие низкие в чувствах. Не обидься, Миша, ты иного состава человек. Вы, которые с Евангелием, как будто пленники наши. Вы к нам не принадлежите, мы мучим вас своим низким чувством. А вот задача, - не могу освободиться от пламени в груди. Гаврюша Сухин подружился со смертью, он слышит её голос. Она смеется и шутит со мною, как живой человек. Волосы у меня дыбом поднимаются, когда она разговаривает со мною, как она учит убить Гавриленковых. Как на шахте технику, я послушен ей.
Быстро по хате начал ходить маленький Сухин. Павловский был задумчив, вероятно молитвенно перенесся в мир света, к Богу всемогущему спасти даже Сухина. Вмешалась в разговор жена Гаврюши, Наташа:
