Когда говорят о его детстве, никогда не упоминают брата, принца-чужеземца, рождённого под теми же звёздами. Рассказывают о страшной ночи, когда родилась младшая сестра, отцом которой был джинн, но никто не помнит о молодой женщине, рискнувшей жизнью, чтобы вывезти в безопасное место всех троих, когда мать мятежного принца умерла. А когда говорят о султимских состязаниях, забывают о прекрасной генеральской дочери, которая обучала его боевому искусству, помогая подготовиться.
Собираясь у костров и рассеивая страхи ночных песков историями о героях, караванщики ещё долгие годы будут вспоминать, как тысячи жителей Измана собрались перед закатом, чтобы впервые после султимских состязаний увидеть мятежного принца — теперь уже на эшафоте в ожидании казни. Однако никто не расскажет, что в тот день принц был не единственным пленником султана. Никто не знает, что не стань он помогать другим, то не попал бы в плен, и никто не расскажет, как он сложил оружие и сам сдался отцу, давая остальным возможность скрыться.
Путники у костров так никогда и не узнают, что человек, стоявший на эшафоте, взошёл туда по своему выбору и мог бы избежать такой судьбы, не будь он столь благороден и смел.
В тот день многие тысячи горожан пришли на площадь дворца, и каждый потом рассказал, что видел и слышал. Их истории разлетелись по пескам во все концы пустыни и даже достигли чужеземных берегов, и караванщики ещё долгие столетия будут пересказывать их, чтобы дети и внуки знали, какие великие герои ходили по этой земле в давние времена.
Что на самом деле произошло между рассветом и закатом того дня, навсегда останется неведомым для путников у костров в песках, а было известно только шестерым, что оказались за решёткой в подземелье дворца.
Они сражались бок о бок и вместе попали в тюрьму. Ожидали своей судьбы, подобно тысячам прежде них, и шёпотом клялись друг другу, что не изменят своему делу, хотя к следующему утру двое из шестерых должны были умереть.
Эти шестеро никогда не расскажут, что произошло между ними в день, который останется в истории днём гибели мятежного принца.
Когда принцесса Хава погибла, сражённая стрелой, время остановилось. Солнце взошло посреди ночи и остановилось в зените, а звёзды продолжали сиять, наблюдая рождение горя в новом мире, и весь он затаил дыхание, когда у героя Аталлы разорвалось сердце.
Теперь время не останавливалось, оно текло и уже истекало. Строить планы было некогда, как и звать подкрепление, и даже сбегать за оружием. Я понятия не имела, что буду делать, хотя упорно проталкивалась вперёд, осознавая лишь, что должна как можно скорее оказаться там, на площади дворца.
У нас не будет времени ждать помощи и организовывать спасение Ахмеда — так рассчитывал султан. Казнить, пока мы не пришли в себя, не собрались с силами. Хорошо ещё, если успеем добраться, не говоря уже о каких-то действиях.
«Что ж, придётся думать на ходу. Как всегда. До сих пор получалось».
Протискиваясь мимо какого-то мужчины, я заметила за поясом револьвер.
— Жинь… — Я тронула его за плечо.
Он оглянулся и понял без слов. Подобрался сзади, заломил руки. Мы поспешно скрылись в толпе, уже с оружием, двигаясь дальше и слыша за спиной возмущённые крики.
Давка становилась всё сильнее, улицы на подходах к площади были забиты народом. Я напирала изо всех сил, но дворец султана ещё даже не показался впереди. Наконец пришлось остановиться. С большим трудом удалось лишь протиснуться к стене, и я задрала голову. Сама не заберусь, но, если подсадить…
Жиню вновь не понадобились слова.
— Ты будешь одна… — нахмурился он.
Толпа шевельнулась, вдавливая нас в стену.
«Да, одна, с невыносимой болью в боку и дюжиной кровоточащих ран, но хотя бы с револьвером».
— А куда деваться? — Я облизала губы, покрытые коркой соли.
Он поднял меня на вытянутых руках, и я ухватилась за край стены. Подтянулась, преодолевая боль, и побежала по стене, которая упиралась в соседний дом. К счастью, в старом центре города дома теснились близко друг к другу, но всё равно, прыгая с крыши на крышу, я рассекла колено и бежала дальше, прихрамывая и оставляя за собой капли крови. Прыгнула вновь, распугав стаю голубей… и ещё раз… и ещё — пока не оказалась на крыше дома, выходящего на площадь дворца.
Ахмед стоял на каменном возвышении, прикованный цепями. Вокруг бурлило и колыхалось море голов. Глаза принца были опущены, и я знала, что он сейчас видит — резные изображения чудовищ, сцены человеческой боли и смерти.
То, что видела в свои последние мгновения моя сестра Шира. Последнее, что суждено увидеть и ему.
«Если я его не спасу…»
Глашатай зачитывал что-то, скорее всего, список преступлений, вменяемых осуждённому, но в мощном рокоте толпы отдельные слова было не разобрать. Выше виднелся дворцовый балкон, с которого я смотрела, как убили сестру. Сгоревшую деревянную решётку заменили на железную, и сквозь неё можно было разглядеть кого-то, похожего на султана. «Решил посмотреть, как умирает ещё один его сын?»
