— Была уверена, что потеряла…
Глупо, конечно. Всего-навсего кусок ткани, ничего не значащий по сравнению с Жинем и нашим делом, просто вещь. Вещь, которую я уже не чаяла вновь отыскать.
— А я думал, нарочно оставила. — Он не смотрел на меня, всё ещё распутывая узлы.
«Потому такие тугие, что боялся потерять?»
— Зачем?
Узлы наконец поддались, и Жинь стал разматывать алую ткань, охватившую тугие мышцы. Кожа под ней, долго не видевшая солнца, была бледнее.
— Утром, когда ты исчезла, она лежала у моей палатки, — объяснил он.
«Ну ясно, потеряла, когда отбивалась от Сафии, а сперва стояла у палатки, решая, войти или нет».
— Я думал, это вроде прощального послания.
Он протянул мне куфию, и я взялась за один конец. Между нами повисла вся история наших встреч, первых дней, когда всё было проще — только Змей Востока и Синеглазый Бандит, мы вдвоём, без всяких восстаний и судеб страны. Хотелось сказать, как глупо было решить, что я могла сбежать просто так, но слова не складывались. В разговорах с Жинем они никогда не складывались как надо.
— Всё равно ты первый меня бросил! — Я дёрнула куфию к себе. — Когда меня ранили…
— Когда ты нарвалась на пулю, Амани, — поправил он, отводя у меня от лица отбившуюся прядь, такую короткую из-за ножниц Айет, и вглядываясь в меня. «Сам нисколько не изменился, а я?» — Потому что не беспокоилась о собственной жизни.
— А ты часто беспокоишься о своей?
— Верно… — Он убрал руку от волос и положил мне на плечо, гладя пальцами затылок. — Только всё равно обидно.
— Ты на меня сердился, что я чуть не умерла?
Мы сидели так близко, что наше дыхание смешивалось. Казалось, лишь его руки не дают мне рассыпаться, и в то же время от их жара я готова была выпрыгнуть из собственной кожи.
— На тебя, на Ахмеда, на себя самого… на всех! — Он наконец взглянул мне прямо в глаза. Кожа его сияла в тёплом мерцании угольков. — Я не люблю терять друзей, Амани… а до этой страны мне дела нет, ты же знаешь. — Он сидел неподвижно, как скала, лишь пальцы играли моими волосами, заставляя меня ёжиться. — Шазад, Ахмед — другое дело, я здесь только потому, что мне есть дело до него и Далилы, а им не всё равно, что здесь будет. Вот и до тебя есть дело. Ты сама и есть эта страна. Когда ты готова была умереть, я ничего не мог поделать, но когда пропала, готов был обшарить всю пустыню в поисках.
Очень хотелось сказать что-нибудь утешительное, но я не могла лгать. Война есть война, сейчас никому не безопасно. Как обещать, что я вновь не поймаю пулю… да и он не может ничего мне обещать. Сама надежда, что ведёт нас вперёд, никому не даёт обещаний. Поэтому я промолчала и просто потянулась к нему, чтобы ощутить в поцелуе всё его отчаяние и решимость.
Конечно, одного поцелуя Жиню не хватило, ему никогда не хватало. Одна рука уже шарила по рваному халату, путаясь в пышной золотой вышивке в поисках моего тела, а другая сняла с волос золотую диадему и отбросила в сторону, словно освобождая меня от дворцовой мишуры и возвращая себе. Казалось, мы задыхаемся, перебегая под огнём неприятеля, и если остановимся, то погибнем. Халат уже валялся на полу рядом с окровавленным комком ткани, и я осталась в тонкой льняной рубашке, отталкивая руку Жиня, которая уже подбиралась к груди. Он задрал подол и принялся гладить шрам на бедре. Меня затрясло, я прижалась к нему, впитывая всей кожей его жар и ощущая другую руку на пояснице.
Его движения вдруг замедлились, сердце забилось реже. Огонь превратился в тлеющие угольки. Только тут я осознала, как близко мы подошли к опасной черте.
Внезапно дверь со стуком распахнулась, и мы отпрянули друг от друга. В кухню ввалился Сэм с бесчувственной Лейлой на плече.
— Что случилось? — Я вскочила на ноги. Жинь тоже поднялся, кряхтя и держась за стену.
— Девочка решила сопротивляться, — буркнула Хала, заходя следом и вновь обретая золотую кожу, скрытую на улице под иллюзией. — Кричала, что не оставит брата… но пришлось оставить. — Она окинула одним взглядом моё тело с разводами почти стёршейся позолоты, затем глянула на перепачканного той же пудрой Жиня и насмешливо хмыкнула: — Прискорбное зрелище.
Он смущённо потёр лицо, но безрезультатно: рука тоже успела стать золотой. Я бы тоже, наверное, смутилась, но появление друзей с принцессой пустило мои мысли в другом направлении.
— А где остальные? — тут же выразил их Жинь, оставив тщетные попытки отряхнуться.
Прежде чем золотокожая успела ответить, на пороге появилась Имин в обрывках костюма слуги, а следом Шазад, которая тащила за руку Тамида. Он сердито вырывался, но она отпустила не сразу, сначала вытолкнув вперёд. Потом заметила меня, расплылась в улыбке и кинулась обниматься.
— А что Рахим? — спросила я.
— Пока жив, — вздохнула она, отстраняясь, — но схвачен. Настоящий солдат… остался прикрывать наш отход. — Она решительно сжала челюсти. — Ничего, это мы поправим.
Не поверить было трудно. Главное, я вернулась! Я больше не пленница султана, а значит, нам любое дело по плечу.
