— Как-то в детстве, возвращаясь со школы домой, у нас с Эмс разразился спор. Она выкинула обёртку от конфеты на обочину, это происходило на улице Роз. Я возмутилась её поступку, попросила донести фантик до урны, на что сестра лишь невозмутимо пожала плечами. Я привела весомый аргумент, что мы не должны ссорить, иначе будем все жить в грязи, на что она преспокойно заявила, что дворники уберут. Представляешь? Нам было 9–10 лет. Я решила не сдаваться, так как понимала, что я права в данной ситуации. Я привела очередной, душещипательный аргумент, что из-за неё и подобных ей, дворникам приходится тяжело, они убираются допоздна и не видят своих детей. Я буквально ощущала триумф, ведь мне не часто удавалось побеждать её в споре. Маленькая Эмс с секунды подумала и, не меняясь в лице, разбила мой аргумент в пух и прах. Знаешь, что она сказала? — Фамке с широкой улыбкой обратилась к парню, который не отрывал своего внимания от неё.
— Что?
— Благодаря мне и мне подобным у дворников есть работа, они зарабатывают и кормят своих детей. Всё также невозмутимо, — певчая поднесла руки к голове, изображая взрыв мозга, Торонт расхохотался, но быстро собравшись, оглянулся, не помешал ли кому спать, — Она меня победила. В очередной раз! Маленькая я понимала, что была права, но мне не хватало аргументов побить её. Я до сих пор помню, как вся внутри кипела, особенно видя, что для Эмс оставить меня в дураках было привычное дело. Она этой победе придала ровно нулевое значение, когда я буквально содрогалась в судорогах несправедливости. И тогда я уяснила на всю жизнь, что прав тот, кто лучше владеет словом и может склонить собеседника на свою сторону
— Если она в детстве уже была такой, то боюсь представить, какой она выросла, — Торонт весело вытер слезы на уголках глаз, когда вся бравурность Фамке сошла на нет.
— Сильной и чертовски умной. Она способна справиться с чем угодно, сильнее её я никого не знаю. И не повезет тому, кто перейдёт ей дорогу, — голос певчей опустился до опасного шепота. Она всё смотрела на огонь, вспоминая вечно закатывающие глаза сестры, повторяющие нравоучения, и тот самый взгляд, которым Эмс одаривала Фамке, когда та делала, что-то, с чем старшая была категорично не согласна. Певчая же словно не замечала этого, на худой конец, могла выкатить язык как свой последний и самый сильный аргумент.
— Моя милая, милая пташка, хотел бы я, чтобы ты так обо мне отзывалась.
— Невозможно. Да и зачем? У тебя же есть младший брат, верно?
Торонт вместо ответа перевёл взгляд на пламя, в то время как Фамке начала изучать в свете огня его лицо, которое успело покрыться небрежной щетиной. На скулах заходили желваки, брови сошлись на переносице, тишину нарушал лишь храп спящих, хруст костра и уханья в лесу. Плечи девушки опустились, та подобрала ноги и опустила подбородок на колени. Веки начали наливаться свинцом, певчая зевнула в кулак и потерла глаза. Парень сидел неподвижно, продолжая наблюдать за плясками красно-оранжевых языков пламени, в этот момент до ушей девушки донесся тихое, словно затерянное в тишине, эхо. Фамке не предала этому значение, подсчитав, что подсознание, таким образом, даёт понять, что пора спать. Но эхо становилось лишь громче, настырнее, она доносилось словно отовсюду и из самой головы певчей. Девушка растеряно, прижала ладони к ушам, подпрыгнула, и начала лихорадочно оглядываться по сторонам. Кажется, кто-то крепко сжал её за плечи, оторвав взгляд от теней в глубинах деревьев, Фамке расширенными в страхе глазами посмотрела на Торонта, который открывал рот, но все слова заглушал крик. С другой стороны Нур подскочил на импровизированной постели, также прижимая ладони к ушам и что-то яростно выкрикивал. Певчую трясло от звона в ушах, её череп словно трескался на маленькие кусочки, которые пронизывали её мозг, если бы не крепкая хватка парня, та давно бы уже опустилась на колени. Но в одно мгновение пронзительный крик перестал разрушать основание черепа, оставив после себя лишь легкое покалывание. Фамке зажмурилась, приводя дыхание в порядок, и медленно оторвала руки от ушей.
— Беги. Она кричала. Беги.
— Я тоже слышал, — донеслось прерывистое дыхание Нура, который выглядел белее молока, и только небольшая струя крови из ушей красило его лицо.
Оглянувшись, певчая на секунду стало стыдно, что привлекла внимание всего лагеря, но она немного радовалась, что потомок зиланта поддержал её. В этот момент Тамира приземлилась за спиной у Гизара.
— Оборотни. Они нас учуяли, нужно убираться.
Фамке в ужасе уставилась на вампира, борясь с желание открыть абсурдный спор, отодвигая надвигающуюся кошмарную реальность. Торонт выпустил из объятий певчую:
— Сколько?
— Заметила троих, но возможно их больше. Мы не можем сейчас дать открытый бой, нам нужно убираться.
— В двух километрах есть река, если доберёмся, можем укрыться там, — Руби быстрыми точными движениями собирала свои дреды в хвост. Торонт кивнул Гизару, который тут же начал гасить костёр.