Варкан замолчал, Ронис что-то коротко ответил ему и обратился к Дмитрию Борисовичу. При этом взор его продолжал перебегать с одного чужеземца на другого, словно он хотел показать, что его слова обращены ко всем. Он говорил непринужденно, как равный с равными. Речь его текла плавно, он не подыскивал слов. Дмитрий Борисович иногда даже забывал переводить - с таким увлечением слушал он мягкие фразы грека.
- Мне очень приятно, - говорил Ронис, - рассказать о своей работе мудрым и просвещенным чужестранцам. Варкан сказал, что им хотелось бы познакомиться с тем, как добывается и обрабатывается руда. Я готов сопровождать их и давать необходимые разъяснения...
Осмотр продолжался недолго. Хотя это и могло показаться странным, он интересовал не столько Ивана Семеновича, сколько Дмитрия Борисовича. Впрочем, это понятно: кустарные способы добычи руды не могли привлечь большого внимания опытного инженера-геолога. Гораздо больше занимали его направление и мощность жил.
Зато Дмитрий Борисович живо интересовался всем. Он обращал внимание на каждый молоток, каждую лопату, на одежду рабочих - ничего не ускользало от его внимания! То и дело раздавались его вздохи:
- Был бы у меня фотоаппарат!..
Но аппарата не было, и Дмитрий Борисович старательно зарисовывал в свою записную книжку все, что привлекало его внимание.
Артем рассеянно следил за археологом - мысли его все время возвращались к одному: почему имя Рониса кажется ему знакомым? Откуда он знает его? Или иначе - это имя напоминает ему что-то знакомое...
Теперь по просьбе друзей Ронис рассказал о себе - так же сдержанно и спокойно, хотя изредка в его голосе и прорывалась глубокая печаль.
- Да, я родился здесь, - говорил он. - Но никогда в жизни не забывал того, что рассказывали в нашей семье, передавая от отца к сыну. Мои далекие предки были захвачены скифами в плен в Ольвии, во время победы скифов над греками. И скифские победители превратили их в своих рабов. Моих предков и всех их потомков!..
Варкан, рассеянно слушавший до этого Рониса, поднял голову и усмехнулся:
- Ты так говоришь, Ронис, будто твои предки никогда не обращали в рабство скифов. Военное счастье переменчиво, вот и все...
Друзья заспорили, перейдя на скифский язык. Дмитрий Борисович поделился тем временем с товарищами своими мыслями.
- Конечно, Варкан прав. Совершенно естественно, что скифам, гораздо чаще оказывавшимся в рлену у греков, жилось значительно хуже. История, например, помнит множество восстаний среди рабов в греческих колониях. Греческая знать жестоко угнетала своих рабов, преимущественно скифов, захваченных в плен в Причерноморье...
- Ясно, что скифские рабы восставали. А как же иначе могли они бороться за свою судьбу? - отозвался Артем, который никогда не мог оставаться спокойным, если речь заходила об угнетении.
Лида выразительно дернула его за рукав: не мешай!
- Еще две тысячи лет тому назад, - продолжал Дмитрий Борисович, - скифы под руководством энергичного и умного вождя, тоже раба, Савмака, восстали против угнетателей и даже захватили власть в свои руки. Но греческие колонисты задушили это восстание с помощью наемных войск, вызванных из-за моря... Вспомните о знаменитом Боспорском царстве, вспомните о всех колониях греков... О той же известной нам со школы Ольвии... о, об этом можно рассказать немало интересного, и уж никак не в пользу греческих завоевателей!.. Когда-нибудь потом вы напомните мне, друзья мои, и я расскажу вам множество интересных вещей об этом периоде... Но наши собеседники уже снова перешли на греческий язык. Давайте послушаем!
Варкан и Ронис все еще спорили. Наконец скиф воскликнул:
- Ронис, я не понимаю вот чего! Ответь мне начистоту. Как ты можешь жить в ладах с Дорбатаем? Я знаю тебя, знаю немало такого, о чем не знает никто другой. Есть у нас с тобой и много общего, и если бы Дорбатай дознался об этом, он не помиловал бы нас, не так ли?
Ронис утвердительно кивнул головой.
- Но Дорбатай смотрит на меня с нескрываемой злостью, так как он мой враг и не сомневается в том, что и я враг ему. Но ведь и для тебя он враг, я знаю! Почему же он благоволит к тебе? Чем это вызвано? Конечно же, не тем, что ему, мол, нравится твое лицо. Отвечай!
Ронис горько усмехнулся:
- Да, Дорбатай, как видишь, благосклонно относится ко мне. Но ты прав, Варкан, это не потому, что ему нравятся черты моего лица, и еще меньше потому, что он любит меня...
- Так почему же тогда? - настаивал Варкан.
Глаза Рониса блеснули гневом.
