— Да мы не о тебе печемся, а о войске нашем, — хмыкнул пожилой, — от них же службы теперь не жди. Если бы просто любовь — с ней бороться можно при помощи разума, а они же сейчас, как лоси в гоне.
— Что вы предлагаете? Я же вижу — придумали что-то.
— Придумали, только проверить кое-что нужно… У твоего деда не было стихийного ведовства. Он воин, воинская Сила была его талантом. Но она не передается при принятии дара женщиной, не должна. Но вдруг — в виде исключения? Совпало что-то, момент может такой… особый приключился. Вот ты куда смотрела, принимая кинжал? Вижу, что думала уже об этом. На воинство наше ты смотрела.
У каждого из них есть талант свой, особый — воинское умение. Это владение саблей, луком, ножами, смелость, умение управлять конем, сила мышечная, предвидение опасности. Что еще? Способность остановить кровь из раны в бою, воля управлять войском, талант командира, стратега. Хоть и в размере одной боевой единицы, а все это есть. Прихватила ли ты себе чего — будем выяснять. Если не так все, то езжай, куда хочешь. Таскать за собой неразумную и бесполезную бабу смысла нет.
— Куда таскать? И не оскорбляйте! Я на вашем месте сама бы проверяла снаряжение ваших же воинов, до самого последнего амулетика. Все зелья лечебные перед походом перепробовала бы, если от них жизнь человеческая зависит. А вы непонятно кому такое дело доверили. Так давайте теперь из меня виноватую сделаем, да?
— Смелость, девонька, точно — твое, — сказал со смешком красивый, — сейчас пойдем во двор. Пробовать оружие будем. Потом проверим на примере прошлых боевых выходов, как бы ты действовала, как бы поступила в тех условиях? На коня водрузим тебя, милая.
— Я вам не милая, — опять отчаянно огрызнулась я.
— А и не милая, но все равно пойдем.
Сон свой я помнила, ту его часть, где я с луком управлялась. Его и попросила первым. И легко всадила в первую стрелу остальные пять. Никто особо не удивился, да и я не гордилась украденным умением. Вот наработанным, приобретенным годами упорных тренировок гордиться можно было, а моим — никак нельзя. Это я понимала. Сила в руках тоже была и немалая — тяжелый воинский лук я натянула просто и сноровисто, хотя до того и в руках не держала.
Саблю тоже вздернула привычно и стала в боевую стойку. Смешно, наверное, это смотрелось в длинной юбке. Против меня вышел высокий суровый воин средних лет в изрезанном тренировочном доспехе. Я продержалась против него пока не подвернулся каблучок на сапоге. Рухнула на задницу, а его сабля свистнула, срезая выбившиеся волосинки на макушке.
— Вы что творите? — спросила потрясенно, — лучше сразу убейте, что ж издеваетесь?
— Это было бы милосерднее, чем если на тебя понадеются, а ты и сама пропадешь и других подведешь под гибель. Воинское предвиденье есть, — отметил пожилой ведун.
Потом меня гоняли на коне по тренировочной площадке. А я сверкала коленками в теплых чулках и, кроме злости и боли в непривычных к верховой езде, нетренированных мышцах, не чувствовала ничего. Потом ведуны резали руки себе и мне, заставляя останавливать кровь. Я вспоминала наговоры, которым учила бабушка, бубнила их над порезами. Было и больно, и обидно. За что мне все это?
Дальше предложили отдохнуть, даже вкусно покормили. Сели после обеда за стол, заваленный картами, и стали рассказывать про прошлые бои и стычки, интересуясь — а что бы я сделала на месте командира? А я бы ничего не делала и командиром быть не хотела. После сшибки на саблях дико болели мышцы предплечья и ныла подвернутая нога. Времени залечить себя и снять боль не было, и на вопросы я отвечала сквозь зубы. Что-то сказала правильно, где-то угадала, где-то полную чушь сморозила. Мужчины посовещались и сделали вывод, что у Юраса я ничего не позаимствовала. Видно, амулет закрыл. Каким образом отворотный амулет не дал вытянуть уменье, решили подумать потом, заодно и узнать, чем он еще был обвешан.
Устали все, сидели под конец за столом молчаливые и задумчивые. Меня отпустили домой спать, отвезли на повозке.
Я пыталась угадать, чем мне все это выльется, во что станет? Поняла только, что себя теперь защитить смогу. Уйти бы сейчас, но ведь не отпустят же.
Два дня меня не беспокоили — и за мной не присылали, и к нам не приходил никто. Я отмылась и от лошадиного пота, и от своего. Полечила себя, промыла косы, отдохнула. Пробовала творить наговоры над зельями — получалось гораздо лучше, чем раньше.
И успокаиваясь, потихоньку приходя в себя, начинала понимать, что жизнь мне сломали. Я и раньше сомневалась, так ли нужна Хадару, а теперь я же не девица, а чудовище… Он крестьянин, а женой воина возьмет? Какой мужик примет жену, превосходящую его умением, а может и силой? С его-то хромотой…
