— О чем они поют? — заворожено спросил Хару у Игларии.
— Они приветствуют своих гостей и просят деревья не трогать и охранять вас.
Чарующее пение и низкий протяжный гул, исходивший от деревьев, провожали путников до развилки лесной дороги. Здесь голоса медленно затихли и оборвались, а легкие тени бесшумно отступили под ветви своих древних защитников и собратьев.
Иглария плавным движением запястья остановила свои войска, встав точно на перекрестке.
— Здесь начинаются наши земли, и здесь мы и расстанемся. Ваш же путь лежит правее, там, выйдя за пределы леса, вы вступите в свои новые владения.
— Благодарю тебя, королева Иглария, что приютила нас на своих землях, — ответил за всех Хару. — Да будут ваши лесные боги и Хранители оберегать всех нас.
Войско детей леса быстро растворилось в наступающих сумерках, не оставив о себе не единого напоминания.
Хару, не дожидаясь ни Зехира, ни даже Горана, пришпорил коня, разрезая лес, подобно ветру. Рядом с ним летела Ирен, горя, как и Хару, нетерпением. Сколько уже лун сменилось с тех пор, когда они в последний раз видели своих собратьев — ведьмаков? Как примут их теперь?
Лес кончился внезапно. Живые деревья, словно потакая желанию ведьмаков, расступились, и из полумрака выступили факелы лагерной стены, созданной из тяжелых бревен, заостренных с вершин.
Хару резко осадил коня, почувствовав слабость во всем теле. Сколько раз он сражался с врагами и с самим собой, но самым трудным оказалось возвращение домой, словно он пришел к чему — то новому и необычному, однако, столь родному. Это чувство накрыло его с головой.
Ведьмак неуклюже слез с фыркающей лошади и, поддерживая Ирен за плечи, шаг за шагом двинулся к воротам, за которыми вовсю кипела жизнь.
— Прибыли, — выдохнул подоспевший Горан, и в эту минуту на смотровых башнях раздалось пение рожка.
Распахнулись ворота, и Хару, чуть ли не теряя сознание, не различая ничего перед глазами из — за пелены слез, кинулся вперед, простерев руки на встречу тем, кого уже не надеялся увидеть.
Кто — то заботливо подхватил его, и ведьмак дал волю слезам, не разобрав толком, кто же первым принял его объятия.
Он слышал кругом смех и множество веселых голосов, заряженных стойкой решимостью и возрастающей надеждой. Почти все, кто проходил мимо, ободряюще хлопали ведьмака по спине, поздравляя его и радуясь его прибытию. Здесь все видели в нем человека, спасшего Токанию от лап тьмы, и никто не презирал его за совершенные ошибки. Здесь никто не ставил под сомнение его родство с самим Вульфгаром. В него верили. На него надеялись. Здесь он был дома. Наконец, дома!
С трудом заставив себя собраться, Хару оглядел присутствующих. И первое, на что упал его взгляд, было сияющее радостное лицо Таби, врачевательницы ведьмаков, нисколько не постаревшей с их последней встречи. Он бросился к ней, с радостью и гармонией в душе вдыхая сладковатый запах сушеных трав, исходивший от ее длинных седых волос.
Рядом стояла Ирен. Она безудержно трясла за плечи Кахоро, сумев выдохнуть лишь одно слово:
— Живой!
До самого утра пировали ведьмаки, радуясь прибытию своих героев.
Теперь все население королевства Пролигур, что смогло выжить после нападения Аскарона, селилось на землях уже давно забытых и покинутых из-за короля Тарадана Безрассудного.
В эту ночь во всех лагерях ведьмаков горели цветные огни, которые зажигал каждый желающий, показывая тем самым свое приподнятое настроение и вновь возродившуюся надежду на светлое будущее.
Вскоре Хару, устав от празднества, тихонько ушел в отведенную ему комнату в полу — разрушенной Цитадели ведьмаков бывших земель Пролигура.
С тех пор минуло уже много дней, и Хару чувствовал себя здесь как дома, но его душу томило мучительное ожидание предстоящей битвы. Очень скоро его временно тихой жизни наступит конец.
Ведьмак лежал в своей кровати, но сон не приходил, и юноша скользящим взглядом следил за шелестевшей на потолке тенью дрожавшего светильника. В углу, покрытым плащом лохматого мха, монотонно капала вода.
Из глубокой трещины в стене вылез мохнатый паук и, не удержавшись на скользкой поверхности, шлепнулся Хару на грудь. Ведьмак с отвращением смахнул его на пол и, быстро одевшись, подошел к небольшому почерневшему от времени зеркалу, которое кто — то повесил в его более чем скромном жилище.
Как же много времени прошло с тех пор, когда он так тщательно разглядывал свое лицо! Еще тогда, много месяцев назад в Цитадели из зеркала на него смотрел совсем молодой парень с задорными серыми глазами и ямочками на щеках. Теперь же, жестокое время преждевременно придало чертам его лица необычайную резкость, а некогда жизнерадостные глаза стали больше походить на взор Вульфгара. Казалось, что далекий предок ведьмака и сейчас смотрит на него из мутной зеркальной поверхности.
