Иметь какие-то чувства к этому монстру — не самое худшее в мире. Мысль о том, что мы важны друг для друга. Это не обязательно должно означать что-то большое или громоздкое. Это прекрасно.
А спустя мгновение, когда Марк бьет брата по лицу, я понимаю, что такая мысль — абсолютная чушь. Просто полная ерунда. Потому что правда в том, что я каким-то образом умудрилась споткнуться и влюбиться в Лукаса. Так неуклюже с моей стороны. Но он владеет всем моим неживым сердцем. Я никогда не испытывала таких чувств ни к кому, ни к живым, ни к мертвым, и я не могу его потерять. Он должен победить. Иначе ничего не получится.
В этот момент Лукас пробивает рукой грудь брата. Он проникает под грудную клетку, чтобы добраться до сердца. Лицо Марка искажается. Он кричит от ярости и боли на весь зал. Однако все его люди — пыль. Никто не приходит ему на помощь, нет ни семьи, ни друзей, которые могли бы ему помочь. В этот момент он настолько одинок, насколько это вообще возможно. Лукас разрывает брата на две части. И окровавленное тело в его руках превращается в пепел.
Марк мертв. Еще мертвее. И слава богу.
Мышцы на челюсти Лукаса сдвигаются, и его холодный, прозрачно-голубой взгляд находит мой. Порезы и синяки на его коже уменьшаются и меняют оттенок. Этому человеку пришлось пережить немало побоев. Но он все еще здесь. С ним все будет в порядке.
Мы смотрим друг на друга долгую минуту. В его глазах читается вопрос, и в кои-то веки я не отворачиваюсь и не оправдываюсь. Неважно, что мы знакомы всего неделю. Или что между нами разница в возрасте, как море. Он хочет быть со мной, а я хочу быть с ним.
Похоже, в этой истории с родственными душами что-то есть. Я не знаю, как еще это объяснить. Медленная улыбка, расплывающаяся по его губам, — это все. Мы выжили. С нами действительно все будет хорошо. Даже неважно, что наш дом лежит в руинах. Осколки керамики разбросаны по полу. Картины испещрены пулевыми отверстиями. И даже не стоит говорить о всех этих прекрасных книгах. Уф.
Я больше не расстраиваюсь из-за того, что он убил меня. Потому что новая жизнь, которой я живу, просто замечательная. Плюс-минус периодические вспышки чрезмерного насилия и так далее. Однако он определенно нуждается в дальнейшем непрерывном обучении по вопросам согласия и равенства.
— Ты улыбаешься, — говорит он мне.
— Да. Мы в порядке. Мы все еще здесь.
— Конечно.
Лукас мог принять нашу победу как данность. Но у меня точно были свои опасения. Я оглядываю комнату.
— Все твои вещи.
— У меня еще есть, — говорит он.
— Гораздо больше. Хотел бы я посмотреть, как твой брат вернется после этого, — бормочет Генри, осматривая кучу пепла у их ног.
Лукас только ворчит.
— О, нет, — печально произносит все еще сильно кровоточащий Бенедикт. — Скай не успела ни в кого выстрелить.
Генри вздыхает.
— Очень жаль.
— Она не должна была пропустить это событие. — Бенедикт серьезно огорчился. — Почему бы тебе не пристрелить Генри прямо сейчас? Я придержу его для тебя.
— Очень смешно, — говорит Генри.
Я просто улыбаюсь.
— Нет. Спасибо.
— Я не буду помогать тебе выковыривать пули из живота и ноги, если ты не будешь со мной любезен, Бенедикт. Я предупреждаю тебя.
Лукас не обращает на них внимания и вытирает пыль с рук, пересекая комнату. Он наклоняется, я поднимаю руку, и мы встречаемся посередине. Как и должно быть. Не представляю, насколько синяки и ушибы на его губах могут быть болезненны. Но я нежно целую его. И этот поцелуй обещает гораздо больше. Годы, эоны и все остальное. Я действительно чувствую, что у нас все может получиться.
В его глазах загорается огонек, когда он говорит:
— Скай может пристрелить кого-нибудь в следующий раз, когда мы снова соберемся вместе.
Бенедикт только кивает.
Но я смеюсь.
— В следующий раз. — Потом я перестаю смеяться. — Подождите. Вы же не серьезно?
Эпилог
— О каком слове я думаю? — спрашивает Лукас, укладываясь на нашу кровать.
Я встречаю его взгляд в зеркале, когда заканчиваю расчесывать волосы.
— То же самое слово, о котором ты всегда думаешь.
— Тебе нужна практика, Скай. Давай.
— Это будет просто секс.
— Может, и не будет.
— Но это будет так.
Его ленивая улыбка… вампир слишком красив для своего блага.
— Но может и не быть.
Прошло больше месяца после разборок с Марком. Дом в основном приведен в порядок. Правда, до сих пор то тут, то там попадаются осколки разбитого стекла и шальные перья подушек. Генри любит называть это военным конфетти.
Лукас побывал на нескольких заседаниях совета, и капитальный ремонт отеля продолжается. Кажется, в городе ангелов все успокоилось. По крайней мере, на данный момент.
— Ты не спросила о шкатулке с драгоценностями, которая стоит у тебя на прикроватной тумбочке, — говорит он, протягивая шкатулку.
Оказывается, он был прав, когда говорил о том, что у него больше вещей в запасе. Вампир, похоже, обладает безграничными ресурсами. И он заваливает меня подарками. Я чувствую себя неживой Золушкой. За пару месяцев я превратилась из отчаянно нуждающейся в повышении зарплаты в независимую богачку с нелепо богатым бойфрендом.