— Что он погибнет насильственной смертью.
Вампир хрипло захихикал.
«Обман!» — мысленно закричал я. Но никто не заметил.
— Что вы скажете, господин Хайгерер? — спросила Штелльмайер.
Я? А что я могу? Ничего. Мне надо подумать, нельзя оставлять это вот так…
— Видимо, господин доктор кое в чем ошибается, госпожа судья, — ответил я, оставаясь в кресле, поскольку у меня закружилась голова. — Лентц не мог быть настолько плох. Ведь мы проводили с ним ежедневно много часов. И столько же времени он должен был посвящать своим любовникам. Из чего я заключаю, что мои подозрения несправедливы. Последние свои силы Рольф направил на то, чтобы скрыть от меня свои муки, и это несмотря на то, что я подозревал его в измене, считал себя обманутым и отвергнутым, ненависть моя к нему росла…
— Нет, господин Хайгерер! — оборвал меня Сабо.
Как он посмел? Почему никто не вмешался?
— Последние пять недель своей жизни Лентц не был способен ни на какие любовные отношения. Доказательство тому — его медицинские показания. У меня на руках все необходимые заключения. Я готов представить суду результаты анализа крови. Я уже говорил, что находился при нем день и ночь. Он не пускал к себе никого, кроме меня. Повторяю: никого!
Что я могу возразить ему? Ничего.
— У меня нет слов, — сказал я и, устыдившись своего ответа, добавил: — Меня дурачат. — И закрыл руками лицо.
— Давайте послушаем еще двух свидетелей, — предложила судья, — а затем предоставим слово вам, господин Хайгерер.
Последнюю фразу она произнесла, как мне показалось, с угрозой.
— Я убил Рольфа Лентца из ревности, — жалобно захныкал я. — Неужели вам так трудно мне поверить? Почему бы не остановиться и не дать мне возможность искупить свою вину?
— Итак, вы приглашены на заседание суда в качестве свидетельницы и вам есть что сказать по нашему делу?
— Да.
— Как вас зовут?
— Анке Лир.
Анке Лир. Отправительница первого письма в красных пятнах.
— Нет! — закричал я и рванулся к Штелльмайер. — Протестую! Я даю отвод этой свидетельнице, госпожа судья! Все это несущественно и давно уже не имеет ко мне никакого отношения, мы теряем время…
— Господин Хайгерер, прошу вас занять свое место, чтобы мы могли продолжить заседание, — сказала Штелльмайер. — Или вам нужен перерыв?
— Нет, только не перерыв…
Мой адвокат Томас повел меня, точно слепого, на скамью подсудимых. Я опустился в кресло между двумя истуканами в форме и принялся считать дырки для шнурков. Четырнадцать. Их снова оказалось четырнадцать. Я не ошибся.
— Художница-акционистка, — произнес певучий голос свидетельницы.
Фиолетовый цвет ее платья гармонировал с желтыми волосами. Взгляд, исполненный солнечного света и воздуха, был сладким, как йогурт. Она смотрела на мир с нежностью, которой тот не заслуживал, и принадлежала к числу женщин, в которых расчетливость сочетается с сумасшествием. Такие похожи одновременно на пай-девочек и законченных наркоманок. Как можно верить этой свидетельнице?
Разумеется, она знала человека в красной куртке. Насколько хорошо?
— Очень хорошо. Он был нам как брат.
— Нам?
— Мы всегда держались втроем.
Кто же третий?
Я понял и усмехнулся, чтобы в очередной раз не потерять сознание. Все уставились на меня. Вероятно, в моей улыбке было что-то истерическое.
— Мне назвать имя? — уточнила она.
Может, мне действительно рухнуть в обморок? Неужели весь этот театр абсурда тоже подошьют к делу?
— Энгельберт Ауэршталь, — ответила свидетельница.
Автор третьего письма в красных пятнах.
— Это второй вызванный на сегодня свидетель, — заметила судья.
Я поднял руку и попросил сделать небольшой перерыв. В туалете я напрасно пытался привести свои мысли в порядок. Трудно что-нибудь придумать, когда действуешь в одиночку против всех.
Где Хелена? Она единственная видела меня ползающим по дну пропасти. Она одна сопровождала меня пусть даже и на незначительном участке предназначенного мне пути. Почему же ее нет рядом сейчас, когда я лежу на спине, как жук, и болтаю лапками в ожидании порыва ветра, который мне поможет? Я снова пересчитал дырки для шнурков. Их было двенадцать или четырнадцать. Я убедил себя в том, что мне все равно. Тюремный врач дал мне успокоительное.
Вместе они реализовали пять авангардистских проектов, сказала она. А началось все с того, что Рольф подцепил вирус и стал искать в Интернете помощников для создания «необычного произведения искусства на тему ухода человека из жизни». Анке Лир, бывшая больничная сиделка, и Энгельберт Ауэршталь, свободный художник-график, откликнулись на его предложение. Они назвали свой проект «Вольный каменщик смерти». Целью его было представить заключительные стадии неизлечимой болезни в произведениях перформанса.
— Он решил рассказать о своих муках, чтобы научиться лучше справляться с ними. Бесчеловечной природе он противопоставил энергию искусства. Нам понравилась его идея, и мы загорелись, — продолжила Анке Лир.
До такого не додумался ни один автор издательства «Эрфос». Слава богу, я не депрессивный тип!
Последний проект заканчивался в день его смерти.
— Что он подразумевал? — спросила судья.
