— Вы ничего не смыслите в политике, пане хорунжий, — прервал его князь Богуслав.
— Ну ее к черту, такую политику! Пусть ею занимаются лживые итальянцы, но не шляхта, кою Господь наградил благородной кровью и обязал воевать саблей, а не ядами и не позорить своего имени!
— Значит, письма подействовали на вас так, что вы решили покинуть Радзивиллов?
— Совсем не письма. Я бы их бросил к черту или сжег, ибо я для таких поручений не гожусь. Я бы отказался от этого поручения, но дела бы все-таки не оставил. Ну поступил бы хоть в драгуны или по-прежнему собрал бы шайку и пошел на Хованского. Но у меня тогда явилось подозрение: а что, если они хотят и отчизну отравить так же, как этих солдат?.. Слава богу, что я не проболтался, что опомнился и имел силу сказать себе: «Потяни его за язык, и ты узнаешь всю правду; но себя не выдавай, представься подлецом еще худшим, чем сами Радзивиллы, и тяни за язык».
— Кого? Меня?
— Да, вас! И с Божьей помощью мне, человеку бесхитростному, удалось провести такого искусного дипломата, как вы; считая меня подлецом, вы не сочли нужным скрывать от меня всех ваших подлостей, во всем сознались, все сказали. Волосы у меня вставали на голове дыбом, но я слушал и дослушал до конца… О, изменники, дьяволы, христопродавцы!.. Как это громы не разразились еще над вашей головой?! Как вас земля носит?! Значит, вы с Хмельницким, со шведами, с курфюрстом, с Ракочи и с самим дьяволом сговорились погубить Речь Посполитую? Значит, хотите выкроить себе из нее мантию? Продать? Разделить? Разорвать мать вашу? Так вот какова благодарность за все благодеяния, которыми она осыпала вас, за титулы, почести, привилегии, староства, за ваши богатства, которым завидуют даже иноземные короли?.. И вас не трогают ее слезы, страдания, унижения?.. Где же у вас совесть? Где Бог, где честь?.. Что за чудовища произвели вас на свет?..
— Довольно! — холодно перебил его князь. — Я в ваших руках, и вы можете меня убить, но не говорите таких скучных вещей!
Оба замолчали.
Но из слов Кмицица оказалось, что ему удалось выведать всю правду от дипломата и что князь сделал большую ошибку, выдав тайные замыслы и свои, и гетмана. Это задело его самолюбие, и, не скрывая своего неудовольствия, он сказал:
— Не приписывайте этого вашему уму, пане Кмициц. Говоря с вами откровенно, я думал, что князь-воевода лучше знает людей и пришлет человека, которому можно доверять.
— Князь-воевода прислал действительно человека, которому можно было довериться, — ответил Кмициц, — но теперь вы уж его потеряли. Отныне вам будут служить подлецы!
— А способ, каким вы меня похитили, не подл? — спросил князь.
— Это хитрость. Я этому выучился в хорошей школе. Вы хотели узнать Кмицица, так вот он! Зато я поеду к нашему королю не с пустыми руками.
— И вы думаете, что Ян Казимир со мной что-нибудь сделает?
— Это дело судей, а не мое!
Вдруг Кмициц остановил лошадь.
— Гей! — крикнул он. — А письмо князя-воеводы с вами?
— Будь оно даже со мной, я бы его вам не отдал! — отвечал князь. — Оно осталось в Пильвишках.
— Обыскать его! — скомандовал Кмициц.
Солдаты снова схватили князя за руки, а Сорока принялся шарить по карманам и наконец нашел.
— Вот еще документ против вас, — сказал Кмициц. — Из него узнает польский король о ваших намерениях, узнает о них и шведский король, хотя вы ему теперь служите, что гетман, в случае неудачи, не поколеблется идти против него. Откроются все ваши хитросплетения. Ведь у меня есть еще письма к шведскому королю, к Виттенбергу, Радзейовскому. Вы велики и могущественны, но не знаю, не будет ли вам тесно на родине, когда оба короля придумают для вас достойную ваших деяний награду…
Глаза князя Богуслава зловеще сверкнули, но он овладел собой и сказал:
— Хорошо! Значит, между нами война на жизнь и на смерть! Мы еще встретимся… Это может нам обоим причинить много зла, но все-таки скажу: никто до сих пор в вашей стране не решился бы на что-нибудь подобное, и горе вам и вашим единомышленникам!
— У меня есть сабля для защиты, а своих у меня есть чем выкупить! — ответил Кмициц.
— А, значит, я ваш заложник! — воскликнул князь.
И, несмотря на гнев, он вздохнул с облегчением, так как только теперь понял, что его жизни ничто не угрожает, и решил этим воспользоваться.
Между тем они снова пустились рысью и через час увидели двух всадников, из которых каждый вел по паре вьючных лошадей. Это были люди Кмицица, высланные им раньше из Пильвишек.
— Ну, что у вас? — спросил их Кмициц.
— Лошади наши страшно устали, ваша милость, мы до сих пор не отдыхали.
— Сейчас отдохнем.
— Там на повороте какая-то избушка, не корчма ли?
— Пусть вахмистр едет вперед корчму приготовить. Корчма не корчма, а нужно остановиться.
— Слушаюсь, пане комендант.