И он стал тереть себе лоб.
— Что нам из того, — сказал Мюллер, — если вы и вспомните, то пушки не склеите и Куклиновского не воскресите.
Тут он обратился к офицерам:
— Кому угодно, господа, поехать со мной на место происшествия. Все захотели ехать, так как всех мучило любопытство.
Подали лошадей. Всадники тронулись рысью, генерал впереди. Подъехав к амбару, они увидели несколько десятков польских всадников, расположившихся кучками в поле и на дороге.
— Что это за люди? — спросил Мюллер Зброжека.
— Это, должно быть, люди Куклиновского. Они просто с ума сходят.
Сказав это, Зброжек подозвал одного из всадников:
— Эй, сюда! Живо! Солдат подъехал.
— Вы из полка Куклиновского?
— Точно так.
— А где остальные?
— Разбежались. Говорят, что не хотят больше воевать против Ясной Горы.
— Что он говорит? — спросил Мюллер.
Зброжек объяснил.
— Спросите его, куда они ушли? — сказал генерал.
Зброжек повторил вопрос.
— Неизвестно, — ответил солдат. — Некоторые ушли в Силезию. Другие говорили, что идут служить Кмицицу, так как другого такого полковника нет ни среди поляков, ни среди шведов.
Мюллер, когда Зброжек перевел ему слова солдата, задумался. Действительно, такие люди, какие были у Куклиновского, готовы были без колебания перейти под команду Кмицица. Но тогда они могли стать опасными если не для армии Мюллера, то для его транспортов.
Волна опасностей поднималась все выше от этого проклятого монастыря.
Должно быть, Зброжеку пришло в голову то же самое, так как он, словно отвечая на мысль Мюллера, сказал:
— Несомненно, что во всей Речи Посполитой поднялась буря. Стоит такому Кмицицу только клич кликнуть, как около него соберутся сотни и тысячи, особенно теперь, после его геройского подвига.
— Что же он может сделать? — спросил Мюллер.
— Помните, генерал, что этот человек до отчаяния доводил Хованского, а у Хованского, считая казаков, было в шесть раз больше войска, чем у нас… Ни один транспорт не придет к нам без его разрешения, а деревни кругом опустошены, и мы уже начинаем голодать. Кроме того, Кмициц может соединиться с Жегоцким и Кулешой, а тогда у него под рукой будет несколько тысяч сабель. Это опасный человек, и тогда он может…
— А вы уверены в ваших солдатах?
— Больше чем в самом себе! — ответил с резкой откровенностью Зброжек.
— То есть как это больше?
— Правду говоря, всем нам надоела осада.
— Я уверен, что она скоро кончится.
— Но вопрос: как? Впрочем, взять эту крепость — такое же несчастье, как от нее отступить.
Между тем они подъехали к самому амбару. Мюллер слез с коня, за ним слезли все офицеры, и они вошли внутрь. Солдаты уже сняли Куклиновского с балки и, накрыв его буркой, положили на соломе. Тела трех солдат лежали поодаль рядом.
— Они зарезаны, — шепнул Зброжек.
— А Куклиновский?
— На Куклиновском ран нет, только бок сожжен и опалены усы. Он, должно быть, замерз или задохся, так как до сих пор у него во рту его собственная шапка.
— Открыть его!
Солдаты подняли бурку, и из-под нее выглянуло страшное, раздувшееся лицо, с вытаращенными глазами. На остатках опаленных усов висели сосульки оледенелого дыхания, смешанного с копотью, и были похожи на клыки, торчавшие над губами. Лицо это было так безобразно, что хотя Мюллер и привык ко всякого рода ужасам, но он вздрогнул и сказал:
— Закройте скорее! Страшно! Страшно!.. Угрюмая тишина царила в амбаре.
— Зачем мы сюда приехали? — спросил, сплевывая, ландграф. — Весь день я не прикоснусь к пище.
Вдруг Мюллера охватила какая-то необыкновенная раздражительность, граничащая почти с сумасшествием. Лицо его посинело, зрачки расширились, он заскрежетал зубами. Им овладела дикая жажда крови, жажда сорвать свою злость на ком-нибудь, и, обратившись к Зброжеку, он крикнул:
— Где тот солдат, который видел, что Куклиновский был в амбаре? Давайте его сюда. Это, должно быть, сообщник.
— Я не знаю, здесь ли он еще, — ответил Зброжек, — все люди Куклиновского разбежались, точно с цепи сорвавшись.
— Тогда ловите его! — заревел с бешенством Мюллер.
— Тогда ловите его сами! — с таким же бешенством крикнул Зброжек.
И снова страшный взрыв как бы повис на волоске над головами шведов и поляков. Последние столпились вокруг Зброжека, грозно шевеля усами и бряцая саблями.
Вдруг снаружи раздался говор, эхо выстрелов и топот лошадей. В амбар влетел шведский офицер.
— Генерал, — крикнул он, — вылазка из монастыря! Рудокопы, подводившие мины, перебиты все до одного. Отряд пехоты рассеян.
— Я с ума сойду! — крикнул Мюллер, хватаясь за волосы парика. — На коней!