Эти слова обрадовали генералов. Упоенные победой войска проходили мимо короля с криками и песнями. Чарнецкий уже не висел над ними, как туча. Чарнецкий рассеян и больше не существует для них. Эта мысль заставила их забыть все невзгоды, эта мысль делала все будущие трудности приятными. Слова короля, услышанные многими офицерами, разлетелись по всему лагерю, и все были уверены, что эта победа действительно имеет огромное значение, что дракон войны обезглавлен и что настанет час мести и владычества.
Король дал своим войскам несколько часов отдыха; между тем из Козениц пришли возы с провиантом. Войска расположились в Голембе, в Кровениках и в Жижине. Рейтары подожгли пустые дома, повесили несколько десятков крестьян, схваченных с оружием в руках, затем был устроен пир, после которого солдаты заснули крепким сном в первый раз после стольких тревожных ночей.
На другой день шведские войска проснулись бодрыми, и первые слова, которые переходили из уст в уста, были:
— Чарнецкого нет!
И солдаты повторяли эти слова, словно желая убедить друг друга в достоверности этого обстоятельства.
Поход начинался весело. День был сухой, ясный, погожий. Шерсть и ноздри лошадей покрылись инеем. Холодный ветер заморозил лужи на люблинском тракте, и дорога была прекрасная. Войска растянулись почти на милю, чего раньше почти никогда не делали. Два драгунских полка, под предводительством француза Дюбуа, пошли на Консковолю, Маркушев и Грабов, отделившись на милю от главной армии. Если бы они шли так три дня тому назад, они шли бы на верную смерть, но теперь впереди них шел страх и слава победы.
— Чарнецкого нет! — повторяли офицеры и солдаты.
И поход продолжался спокойно. Из лесных чащ не долетали больше крики, из зарослей не раздавались выстрелы.
Под вечер Карл-Густав вернулся в Грабов, веселый и в хорошем настроении. Он уже собирался спать, когда Ашенберг велел дежурному офицеру доложить ему о себе и сказал, что ему надо немедленно видеть короля.
Через минуту он вошел в комнату, и не один, а с драгунским капитаном. Король, обладавший такой замечательной памятью, что знал в лицо и помнил имена почти всех своих солдат, сейчас же узнал капитана.
— Что нового, Фред? — спросил он. — Дюбуа вернулся?
— Дюбуа убит! — ответил Фред.
Король смутился; он только теперь заметил, что у капитана был такой вид, точно его только что вынули из гроба, и что одежда его была изорвана.
— А драгуны? — спросил король. — Два полка?
— Перебиты все до одного! В живых остался только я один.
Смуглое лицо короля потемнело еще больше; он поправил рукой свои локоны.
— Кто это сделал?
— Чарнецкий!
Карл-Густав замолчал и стал с удивлением смотреть на Ашенберга, а он только кивал головою, как бы повторяя: «Чарнецкий! Чарнецкий! Чарнецкий!»
— Но ведь это невероятно! — проговорил наконец король. — Ты сам видел его?
— Как вижу вас, ваше величество! Он приказал мне кланяться вашему королевскому величеству и сказать, что переправляется на другой берег Вислы, но вскоре вернется и пойдет за нами следом. Не знаю, правда ли это…
— Хорошо! — сказал король. — А много у него людей?
— Я не мог точно сосчитать, но четыре тысячи я видел сам, а за лесом стояла еще какая-то конница. Нас окружили под Красичином, куда полковник Дюбуа свернул нарочно, так как ему донесли, что там появились какие-то люди. Теперь я полагаю, что Чарнецкий нарочно пустил этот слух, чтобы устроить нам ловушку. Никто, кроме меня, не уцелел. Крестьяне добивали раненых; я спасся чудом.
— Этот человек, должно быть, в союзе с самим чертом, — сказал король, потирая лоб. — Ведь собрать войско после такого поражения и снова сесть нам на шею — это выше сил человеческих!
— Свершилось то, что предвидел маршал Виттенберг! — сказал Ашенберг. Король вспылил:
— Вы все умеете только предвидеть, а советовать не умеете!
Ашенберг побледнел и замолчал. Когда Карл-Густав был весел, он был сама доброта, но, когда он хмурил брови, он возбуждал неописуемый страх в своих приближенных. Птицы не так прячутся от орла, как прятались от королевского гнева самые старые и заслуженные генералы.
Но теперь он скоро овладел собой и снова спросил капитана Фреда:
— А хорошие войска у Чарнецкого?
— Я видел несколько несравненных полков, у них всегда конница прекрасная.
— Должно быть, эти самые полки и напали на нас с таким бешенством под Голембом… Ну а сам Чарнецкий весел, бодр?
— Так весел, точно это он разгромил нас под Голембом! Теперь они, должно быть, еще больше воспрянули духом, — уже забыли о голембской битве и хвастают красичинской победой. Ваше королевское величество! Я повторил вам то, что мне сказал Чарнецкий; но, когда я уже уезжал, ко мне подошел один из старшин, какой-то здоровенный старик, и сказал, что он тот самый человек, который победил когда-то несравненного Густава-Адольфа в рукопашном бою. Он позволил себе издеваться над вашим королевским величеством, а остальные ему вторили! Я уехал под градом насмешек и угроз!