– Ветер, вельможный князь, тебя на нем не догонит! Татарин от него не уйдет.
– Хороший, верно, был и объездчик, вижу, конь отлично выезжен.
– Выезжен? Не поверишь, вельможный князь, он так ходит в строю, что, когда конница скачет, можешь отпустить поводья, он и на полхрапа не выйдет из шеренги. Хочешь, испытай! Коли он проскачет версту и выдвинется хоть на полголовы, отдам тебе его даром.
– Ну это просто чудо, чтобы при отпущенных поводьях конь не выдвинулся из шеренги.
– Чудо чудом, а удобство какое – ведь обе руки свободны. Не однажды бывало так, что в одной руке у меня была сабля, в другой пистолет, а конь нес меня без повода.
– Ну, а когда шеренга делает поворот?
– Тогда и он поворачивает и не ломает строя.
– Не может быть! – сказал князь. – Этого ни один конь не сделает. Во Франции я видал коней королевских мушкетеров, они были отлично выезжены, так чтобы не портить придворных церемоний, однако и их надо было вести на поводу.
– У этого коня ум человечий. Ты, вельможный князь, сам попробуй.
– Давай! – после минутного размышления сказал князь.
Сам Кмициц подержал ему коня, князь легко вскочил в седло и стал похлопывать аргамака по лоснящейся холке.
– Удивительное дело! – сказал он. – Самые лучшие лошади к осени линяют, а этот будто из воды вышел. А в какую сторону поедем?
– Поедем сперва шеренгой и, коли соизволишь, вельможный князь, то в ту вон сторону, к лесу. Дорога там ровная и широкая, а в городе могут помешать повозки.
– Ну что ж, давай к лесу!
– Ровно версту! Отпусти, вельможный князь, повод и бери с места вскачь. По два солдата по бокам у тебя, ну а я чуть поотстану.
– Становись! – сказал князь.
Солдаты стали в шеренгу, повернув лошадей к дороге, ведущей из города. Князь занял место посредине.
– Вперед! – скомандовал он. – С места вскачь! Марш!
Шеренга рванула и некоторое время вихрем мчалась вперед. Облака пыли заслонили ее от глаз придворных и конюхов, собравшихся у ворот и с любопытством следивших за скачкой. Выезженные кони мчались во весь опор, храпя от натуги, и аргамак под князем, хотя тот и не сдерживал его поводьями, не выдвинулся из шеренги ни на один дюйм. Проскакали еще версту; тут Кмициц повернулся внезапно и, увидев позади лишь облако пыли, за которым едва маячила усадьба старосты и совсем скрылись из виду стоявшие у ворот люди, крикнул страшным голосом:
– Взять его!
В ту же минуту Белоус и великан Завратынский схватили князя за обе руки, так что кости затрещали у него в суставах, и, держа его железными кулаками, вонзили шпоры в бока своим лошадям.
Конь под князем все время держался в шеренге, не отставая и не выдвигаясь вперед. От изумления и ужаса, от ветра, бившего в лицо, князь Богуслав в первую минуту онемел. Он дернулся раз, другой, но безуспешно, только боль в выкрученных суставах пронзила его насквозь.
– Что это значит? Негодяи! Вы что, не знаете, кто я? – крикнул он наконец.
Кмициц тотчас ткнул его дулом пистолета в спину меж лопаток.
– Не сопротивляться, не то пуля в спину! – крикнул он.
– Изменник! – сказал князь.
– А ты кто? – спросил Кмициц.
И они мчались дальше.
Они долго скакали лесом, гоня лошадей так, что придорожные сосны словно бежали в испуге назад; проезжали мимо постоялых дворов, хат лесников, смолокурен, встречали порою отдельные телеги или обозы, тащившиеся в Пильвишки. По временам князь Богуслав съезжал в седле, словно пробуя оказать сопротивление; но тогда железные кулаки солдат еще больнее выкручивали ему руки, а пан Анджей снова тыкал его дулом пистолета в спину, и они скакали дальше. Шляпа свалилась у князя с головы, ветер развевал пышные, светлые букли его парика – а они все мчались вперед, так что мыло белыми хлопьями стало валиться с коней.
Надо было убавить наконец ходу, и кони и люди уже задыхались, да и Пильвишки остались далеко позади, так что нечего было опасаться погони. Некоторое время всадники ехали в молчании шагом.
Долгое время князь не говорил ни слова, видно, силился успокоиться и обрести хладнокровие; овладев наконец собою, он спросил:
– Куда вы меня везете?
– А вот приедем, тогда узнаешь, вельможный князь, – ответил Кмициц.
Богуслав умолк.
– Прикажи этим хамам отпустить меня, пан кавалер, – заговорил он снова. – Они мне совсем выкрутят руки. Прикажешь им это сделать, тогда ждет их просто петля, нет – пойдут на кол.
– Не хамы они, а шляхта! – ответил ему Кмициц. – Что ж до кары, которой ты, вельможный князь, грозишь им, то неизвестно, кого первого настигнет смерть.
– Знаете ли вы, на кого подняли руку? – спросил князь, обращаясь к солдатам.
– Знаем! – ответили те.
– Тысяча чертей! – взорвался Богуслав. – Ты прикажешь наконец этим людям полегче держать меня?
– Я прикажу им, вельможный князь, связать тебе руки за спиной, так будет удобней.
– Не смейте! Вы мне совсем выкрутите руки!
– Другого я бы приказал освободить, когда бы он дал мне слово, что не сбежит, но вы умеете нарушать слово! – ответил Кмициц.
