Северная война закончилась, едва успев начаться. Да и в Европе все затихло — испанское наследство поделили существенно быстрее, чем в оригинальной истории. Но от этого накал страстей в Европе не только не спал, но и усилился. Бурбоны начали всех раздражать. Английская корона разделилась, балансируя на грани гражданской войны. Швеция оказалась в кризисе. Габсбурги попали в окружении врагов. А тут еще и Россия влезла в большую игру…Противоречия стянулись в еще более тугой узел. Достаточно тугой, чтобы миром уже не распутать. Так что его будут резать. И начнут, судя по всему, с России, как самого слабого звена в глазах наших «западных партнеров…»
— Ну что же… — произнес Людовик XIV, поставив на стол бокал. — Эта война закончилась даже лучше, чем мы рассчитывали.
— Да, сир. — охотно согласился с ним Жан-Батист Кольбер. — Но в Вене не теряют надежды.
— И на чем же она основана? — усмехнулся король. — На каких-то иллюзорных мечтах? На божьей помощи?
— На первый взгляд их ситуация выглядит катастрофической. Мы окружили их с трех сторон нашими верными союзниками. С четвертой же стоят германские протестанты, на дух их не выносящие, как, впрочем, и нас. А наш заклятый враг — Англия, что часто им помогала, сейчас сама на грани выживания, замкнувшись на внутренние противоречия островов.
— Вот именно! Им сейчас нужно сидеть тихо! Они проиграли. Горе побежденным!
— Есть одна деталь, сир, которая может все сильно изменить. Россия.
— Вы серьезно? — удивился Людовик.
— Абсолютно серьезно, сир. В этой войне они выставили двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии при сотне пушек. И этими силами они разгромили шведов, чья армия была сильнейшей в Европе. Она била всех, кого встречала. Даже при численном превосходстве.
— Но у них всего двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии. Вы полагаете, что этих сил хватит для изменения баланса сил в Европе? Они сточатся за одну-две серьезные кампании.
— У них больше ста тысяч солдат. Эти двадцать шесть тысяч — лишь малая часть тех людей, которых они могут выставить в поле. Это те их солдаты, которых они переобучили по-новому. Дайте им три-четыре года, и они смогут удвоить или даже утроить свою современную армию, не увеличивая численность той, что сейчас по факту располагают.
Людовик XIV нахмурился.
Помолчал.
Подумал.
— Вы уверенны? — спросил он наконец. — Это звучит невероятно. Откуда у них деньги содержать такую армию? Вы же сами говорили — у них мало людей и слабые доходы.
— Мне достоверное известно, что во время реформы 1680 года Россия, по их собственным же документам, содержала армию чуть более двухсот тысяч человек. Не считая союзные контингенты степной конницы и казаков Гетманщины. По нашим оценкам, через три-четыре года они смогут довести свою полевую армию до пятидесяти-шестидесяти тысяч пехоты и десяти-пятнадцати тысяч кавалерии. Того же высокого уровня, что и сейчас. Плюс гарнизоны. Плюс союзные татары с казаками. Ими тоже не стоит пренебрегать. В двух последних войнах русские очень грамотно их применили, опустошив черноморское побережье осман и Ливонию.
Король снова промолчал, обдумывая слова Кольбера. Меж тем тот продолжил:
— В Вене целенаправленно идут на укрепление союза с Россией. Даже пытаются заключить династический брак.
— Вы думаете, что это все настолько серьезно?
— Я думаю, что это ОЧЕНЬ серьезно, сир. Кроме того, русские выстраивают союзные отношения с Персией. Три-четыре года и наше преимущество окажется компенсировано Веной с помощью русских и персов.
— И что ты предлагаешь? Нам нужно начать воевать с русскими прямо сейчас? Но это сущее безумие! Они слишком далеко. Мы просто не сможем снабжать свою армию. Да ее еще нужно провести через германские земли. Это займет по меньшей мере целую кампанию.
— Я этого не предлагаю, сир. Самое важное — не дать России эти три-четыре года. Втравить ее в тяжелую войну, чтобы она споткнулась. Я полагаю, что если мы отвлечем австрийцев, то Речь Посполитая и Османская империя смогут сжечь все их невеликие ресурсы. И, если получится, на волне этих тяжелых испытаний, провести в Москве переворот.
— Ты же сам говорил, что Романовы укрепляют свое положение год от года.
— Пока — да. Но недовольных хватает. Их реформы не по душе церкви и аристократам. Они хотели бы вернуть многое обратно — как было лет двадцать назад. Или даже усугубить, сделав как в Речи Посполитой. Пока Романовы побеждают вряд ли найдется кто-то желающий выступить против, но если пойдут поражения…
— А почему ты считаешь, что у нас есть три-четыре года? Откуда этот срок?
— Именно столько им потребовалось, чтобы подготовить те двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии. Это весьма непростая задача. Сейчас у них, кроме этой полевой армии, все остальное — сброд. Речь Посполитая, вероятно, одна не сможет им на равных противостоять. Но в союзе с османами их шанс на успех очень велик.
— А османы будут воевать?
— Старый великий визирь умер. Отравлен. И в Константинополе вновь победила партия наших сторонников. Если султан откажется, его сменят. Так что сомнений в этом нет. Тем более, что русские начали продавать оружие персам. Это крайне раздражает многих в Великой Порте. Сейчас нам главное действовать быстро. Каждый день на счету.
— Но разве их поражение что-то изменит принципиально? — чуть подумав, спросил Людовик.
— Смотря каким будет это поражение, — усмехнулся Кольбер. — По нашим оценкам есть все шансы в случае тяжелого поражения загнать их в границы двухвековой давности и совершенно разорив, поставив под старую угрозу степных нашествий. То есть, выведя из игры как значимого игрока…
