Вручение остальных подарков состоялось лишь после фаршированного гуся. Нора без умолку тараторила о старом семейном рецепте его приготовления. Потом, не давая никому вставить слово, Мерседес говорила о политической ситуации в тех странах, где они с поклонником проводили свой отпуск. Когда я снова заговорила о своих красивых комнатах, она сказала, что все это очень модно, а значит, завтра устареет! Немыслимо! Если что-то сделано действительно оригинально и творчески, разве оно устаревает? Но как объяснить это тому, кто живет среди мебели из дуба и ручных ковров? Безнадежно. Мерседес продолжала свой треп о том, как безмерно она страдает от постоянного одурачивания народа. Лично я никак не могла одобрить гуся, поскольку он был нафарширован не каштанами, а помидорами, что я тоже сочла за одурачивание. Но, конечно, не сказала этого вслух.
Наконец дошла очередь до подарков. Сначала подарки своего несравненного распаковала Мерседес. В самом большом свертке, в бледно-розовой коробке с черной лентой и с этикеткой магазина модного белья, лежал шелковый пеньюар кремового цвета с кружевными вставками в форме сердечек. Выглядел он очень дорого, но мне не понравился. Мерседес тут же нацепила его на себя:
— Как он всегда угадывает мой вкус! — Нора с готовностью поддакнула ей. В других свертках оказались флакон духов «Шанель № 5», большое махровое полотенце от Ива Сен-Лорана, на котором не было изображено ничего, кроме его инициалов, пудреница от Герлена, пара кожаных перчаток цвета бутылочного стекла, шелковый платок от Диора, весь узор которого тоже состоял только из небрежно разбросанных росчерков «Диор». Мерседес, похоже, была рада только пеньюару — перчатки она тут же передарила Норе, которая, конечно же, всю жизнь мечтала о перчатках такого высокого качества. С пудреницы Меди даже не сняла целлофановую обертку, хотя я с удовольствием посмотрела бы, как она выглядит изнутри. Но Мерседес отрезала:
— Не знаешь, что ли, как выглядит пудра? — Чтобы не запачкать пеньюар, она сняла его. Я очень волновалась, когда она достала мой подарок, художественный календарь с репродукциями Бойеса. «Если уж мадам Мерседес носит Бойеса на шее, — подумала я, — почему бы ей не повесить на стену репродукции его безумных картин?» Она и в самом деле милостиво поблагодарила и мечтательно сообщила, каким невероятно потрясающим она находит Бойеса и как страдает от того, что он недоступен обывателям. Определенная часть интеллигенции, бесспорно, понимает его творчество, а лично она считает его одним из великих.
Для Норы я купила скатерть из набивного хлопка с французским цветочным узором на темно-зеленом фоне. Скатерть действительно замечательная. Чтобы изгнать коричнево-оранжевую пластиковую мерзость, мне никаких денег не жалко. Эта скатерть даже такой кухне придала бы благородную ноту. Я предложила тут же заменить коричнево-оранжевую клеенку на цветочное чудо.
— На кухню? — ужаснулась Мерседес. — Она туда абсолютно не подходит!
— Ты права, абсолютно не подходит, — подтвердила Нора.
— Но почему? — я растерялась.
— Цвета не сочетаются, — категорично отрезала Мерседес.
— Почему это?
— Нежный бледно-желтый цвет кухни не гармонирует с темно-зеленой скатертью.
— С твоим тонким художественным чутьем ты это сразу заметила, — восторженно произнесла Нора.
Я была сражена. Нора и Мерседес, безропотно сидевшие в этой чудовищно безвкусной гостиной, вынести которую мог разве что дальтоник, объясняли мне, какие цвета сочетаются, а какие нет! Будто у меня нет вкуса, будто я не дизайнер по интерьеру! Разумеется, я никогда бы не надела бледно-желтую блузку с темно-зеленой юбкой, но эта скатерть была не просто темно-зеленой, она была с цветочным узором. И тычинки роз были такого же, словно припорошенного пылью, желтого цвета, что и кухня. А на маргаритках такие же грязно-желтые крапинки, как пятна на стене! Мерседес читает мне лекцию о сочетаемости цветов! В своей-то томатно-красной блузке и ржаво-коричневой бархатной юбке! А к этому еще бежевато-желтоватая вязаная кофта с жирными золотыми пуговицами, финская серебряная цепь на шее и, как доминирующее цветовое пятно, — бирюзово-металлические веки! Но ей, конечно, никто не скажет, что ее цветовые комбинации отвратительны. Потому что одного взгляда на Мерседес достаточно, чтобы сразу стало ясно, что привить ей чувство цвета абсолютно невозможно. Моя сестра — того же поля ягода.
Мы с Элизабет частенько потешались над такими людьми. Элизабет считает, что это закон природы: чем безвкуснее одета особа, тем с большей охотой она поучает других, что такое хороший вкус. Но поскольку никто никогда не высказывался об их безвкусном тряпье, они живут в твердой уверенности, что одеваются безупречно. А на самом деле нормальный человек отворачивается от них, будто у них расстегнута ширинка.
