К сожалению, я не знала, на какой машине ездит сейчас дядя. В последний раз я видела дядю Георга три года назад, на его пятидесятилетие. Все торжество он просидел тогда у своего большого бассейна. Его машину я так и не увидела.
— Надеюсь, он ездит не на «опеле», — сказал Нико, мрачно уставившись в свой бокал, — и вообще, если тебе не подойдет эта лавочка, ты в любой момент можешь вернуться ко мне. — Нико был искренне расстроен, что Бенедикт уезжал, и не только потому, что хорошо зарабатывал с его помощью.
Аннабель демонстративно зевнула, соединила руки на затылке и вызывающе взглянула на Нико. Поскольку Нико никак не отреагировал на ее заросшие подмышки, она произнесла:
— Ты еще не сказал, какой ты был бы катастрофой.
Нико молниеносно выпалил:
— Я был бы лопнувшим презервативом! — Он, как всегда, оглушительно захохотал.
Аннабель густо покраснела.
— Как изысканно. — Она оскорбленно опустила руки, словно желала наказать Нико, лишив его возможности лицезреть ее подмышки.
— Когда презерватив полный, он выглядит очень изысканно, — громогласно изрек Нико.
Аннабель ответила с перекошенным лицом:
— Тебе, видно, больше по вкусу женщины вроде Виолы, из разряда пушных зверьков, жадно пожирающих пирожные. Дамочки, которые укладываются в приготовленное гнездышко и позволяют мужчинам украшать себя гарниром из драгоценностей. Что за мерзость!
Невероятно! Уж если кого-то и можно назвать пожирающим пирожные зверьком, так это Аннабель. После рождения Сольвейг она набрала по крайней мере десять килограммов лишнего веса! А кто захапал себе материнскую енотовую шубу? Во время беременности ей непременно была нужна меховая шуба, чтобы держать в тепле свой живот. Потом она, разумеется, оставила шубу себе на тот случай, если опять забеременеет. Даже пассаж о «приготовленном гнездышке» прежде всего относится к самой Аннабель. Мать обслуживает ее и Сольвейг с головы до ног!
— Брось ты, Виола не такая уж привередливая, — примирительно заметил Бенедикт.
Я ничего не сказала, вспомнив о нашем старом конфликте. Аннабель желает быть эмансипированной, а я хочу быть счастливой. Она говорит, что женщина без мужчины никогда не бывает такой несчастной, как женщина с мужчиной. Для меня же любовь — самое главное в жизни. А для любви мне нужен мужчина.
Никто не спросил мою сестру, каким стихийным бедствием была бы она — каждый знает, что она и есть катастрофа в чистом виде.
Она даже не знает, кто отец Сольвейг. Отец говорит, что это позор. Аннабель уверена, что это самая естественная вещь в мире. По ее словам, когда еще царил матриархат, до появления этой вонючей моногамии, тоже не знали, который из мужчин зачал ребенка. Аннабель делает вид, что отцом Сольвейг мог оказаться десяток мужиков. Это самая большая хохма. На самом деле ребенок был ей нужен как доказательство того, что она кого-то смогла-таки затянуть в свою постель. Четыре года назад Аннабель отправилась с компанией подруг на машине в палаточный лагерь в Швецию. И только моя сестра умудрилась забеременеть в этом путешествии. Того типа звали Серен, это точно. Больше про отца ребенка Аннабель ничего не известно. Якобы он выглядел как типичный швед, и она размякла! При этом наверняка на кемпинговой площадке было абсолютно темно, так что этот Серен не заметил серо-желтый налет на зубах моей сестры. Она игнорирует зубную щетку, хотя в неограниченных количествах пьет чай и курит.
Мы предполагаем, что мужчина, зачавший Сольвейг, на рассвете, охваченный ужасом, схватил свой рюкзак и был таков. Во всяком случае, он исчез сразу же после того, как оплодотворил мою сестру. Она дни напролет ждала в кемпинге в надежде, что он объявится снова. Какая-то девчонка сообщила Аннабель, что этот Серен то ли из Уппсалами, то ли из Смерребредштедта — или как там называются эти шведские города. Но так как фамилии его она не знала, на этом все и завершилось. Дочку Аннабель назвала Сольвейг, чтобы люди удивленно говорили: «О, шведское имя!» А Аннабель могла бы ответить: «Да, отец Сольвейг — швед».
Этим она страшно гордится. Мой отец говорит, что не понимает, почему незнакомый швед лучше, чем знакомый немец.
Отец вдвойне доволен, что Бенедикт получил место у его брата. Потому что Аннабель уезжает от родителей, и отец, придя домой с работы, наконец-то сможет отдохнуть. Аннабель перебирается в квартиру, где сейчас живем мы с Бенедиктом. Двухкомнатная квартира в старом доме с раздельным санузлом принадлежит моим родителям. Отец купил ее в позапрошлом году, что оказалось прекрасным вложением капитала. Тогда Аннабель ни за что не хотела жить в этой квартире, она обосновалась в общине недоучившихся матерей-одиночек.
Сначала я жила в квартире с Марией, студенткой художественного училища. Марии почти никогда не бывало дома, она постоянно пропадала у своего друга, учившегося в одном маленьком городке. Они чуть было не поженились, чтобы он смог получить место в мюнхенском институте, но брак так и не состоялся. Поскольку у него в провинции была большая квартира, Мария на последний семестр переехала к нему, а Бенедикт смог перебраться ко мне.
