Агентурная сеть, получив божественного пенделя, заработала на более высоких оборотах, как наскипидаренная, в разные труднодоступные и глухие места полетели паладины и жрецы-проповедники, высматривать и вынюхивать. Все это вскоре начало приносить положительный результат в виде обнаружения различных спящих ячеек низвергнутого бога. Как выяснилось, Трасскор развернулся на широкую ногу, вскрывалась одна его секта за другой, тут и там проводившие необходимые мероприятия для призыва новых богов-бретеров.
Их тут же брали в оборот спецотряды из паладинов, магов и жрецов, иногда подобные захваты выливались в хорошие такие стычки, после которых от иного селения, в котором культисты находили пристанище, камне на камне не оставалось.
Но как бы эффективно ни работала наша сеть, протралить все укромные уголки оказывалось невозможно. Не спасало даже то, что в качестве главных поисковиков работало сразу два полубога: Спартак, мой сын от Шизофрении, и Геракл, тоже мой сын, но уже от богини красоты Арсилены. В итоге время от времени в астрал Даронара прорывались наймиты Трасскора, бросавшие нам вызов.
К счастью, никого уровня четырехрукого к нам не заглядывало, и с этими богами удавалось разделаться достаточно легко. Даже на Даронаре наши схватки особо не сказывались, все было в более менее пределах. Если наводнения, то не большие, если землетрясения то не выше пяти баллов, ну и тому подобные несчастья весьма умеренной силы.
Правда, компенсацию за это с богов-агрессоров содрать не получалось. Ни сделать их своими фамильярами не удавалось, ни тем более разобрать их на органы. Эти сволочи, как только понимали, что ловить им здесь нечего, тут же делали ноги.
Ну и мы сами, как уже говорилось, на попе ровно не сидели, а исступленно тренировались (первый бой с синекожим отчетливо показал нашу слабость с тактической точки зрения), чтобы отражать подобные наезды, так что это тоже сказывалось.
– Не нравится мне это все, – хмуро сказал я после победы над очередным, уже пятым по счету, богом-наемником из расы драконидов во время внепланового сбора в зале моего астрального замка.
Драка вышла не из простых. Противник во время драки активно плевался огнем, и нас хорошо подпалило, прежде чем мы смогли к этому как-то приноровиться.
– Понятно, что ничего хорошего в постоянных нападениях нет, – кивнула Олграна.
Даронар регулярно потряхивало от битв богов, и это отрицательно сказывалось на нашем имидже среди паствы, несмотря на всю пропаганду, ведомую жрецами. В перспективе это может серьезно ударить по притоку маны веры. Собственно, уже било. Если не по количеству получаемой маны, то вот качество… оно оставляло желать лучшего. Искренности в молитвах стало меньше, и это начинало нас беспокоить.
– Трасскор заставляет нас обороняться, но сидя в обороне войны не выиграть, – сказала Ссашшиллесса с не менее хмурым, чем у меня, видом, поигрывая метательным ножичком. – Мы теряем авторитет среди паствы, и с каждой новой битвой будем терять все больше, и не мне вам объяснять, к чему это рано или поздно приведет. Нужно контратаковать.
– Вот только беда в том, что мы не знаем, куда контратаковать, – сказала ламия Шаршалунэ. – Потому ничего не остается, как срывать и отражать пропущенные вторжения.
– Нет, – отрицательно качнул я головой, о чем тут же пожалел: меня снова корежило от отката, как в первый раз. – Я не только и не столько о нападениях, хотя этот тоже весьма неприятные события, сколько о том, что мы явно упускаем во всем этом какой-то более серьезный момент.
– Ты о том, что Трасскор прячет лист в лесу? – спросила Алисилиель.
– Именно. Мы играем по его правилам, притом что правил этих особо не знаем.
– И он нас явно обыгрывает, – недовольно морщась, сказала дроу Тарсарана.
– Точно.
– Да чего тут думать? – сказала богиня войны. – Трасскор разработал отличный, просто гениальный в своей простоте план по нашей дискредитации и ослаблению этими постоянными битвами. Ему через какое-то время останется просто взять и подхватить упавший прямо ему в руки плод.
– Поподробнее об этом, пожалуйста, – попросила Мягкая Лапа.
– Подробнее? Опустить наш авторитет ниже плинтуса и, когда мы станем слабыми, так, что слабее некуда и дальше только забвение, он с легкостью вернется, не встретив с нашей стороны достойного сопротивления, обвинит нас перед смертными в неспособности защитить мир от нашествия врагов, и доведенная до отчаяния постоянными стихийными бедствиями паства с радостью отринет нас, разрушат наши храмы, возжелав прежнего бога, при котором ничего подобного не было. Ну а ему потом не составит труда нас всех закопать, если мы, конечно, сами не сбежим без оглядки и не забьемся в какую-нибудь грязную и вонючую дыру.
