— Девчонка до сих пор в розыске, формально. Но все про неё забыли, решив, что Потрошитель её просто грохнул, а части тела выкинул в море или еще чего…
Минато решил не продолжать рассказ о том, как можно легко избавиться от останков трупа.
Итачи остановился возле дивана, над которым на стене был выведен давно заржавевшей кровью треугольник внутри круга. Точно такой же, как тот, что он видел на фотографиях по делу секты, участником которой являлся Хидан.
Учиха продолжил исследования, пройдя к бюро, на котором стояли фотокарточки, разглядывая улыбающееся семейство.
— Её мать не азиатка, — заметил Итачи. — Да и в дочери нет ничего азиатского, несмотря на гены отца. Светловолосая и голубоглазая, как мать.
Из карточки смотрела наивными детскими голубыми кукольными глазами нескладная девочка с тощими плечами.
Минато подошел к коллеге и взглянул на фотографию.
— Ой, — по-детски глупо воскликнул Намикадзе.
До того всегда доброжелательное лицо, лучащееся улыбкой, неестественно нахмурилось, и в голубых глазах промелькнула тревога.
— Вот это поворот, — Минато достал фотографию с полки и, нервно рассмеявшись, чуть заикаясь, попытался объяснить:
— Итачи, это сейчас прозвучит весьма странно, но, похоже, я нашел дочку четы Инаеси.
Итачи непонимающе взглянул на коллегу.
— Последняя потерпевшая от Потрошителя, девушка, которую доставили сегодня утром в больницу, у которой я брал показания - это та самая, — тряся карточкой и нервно смеясь, Минато буквально сотрясался от нахлынувшего возбуждения. — Кто бы мог подумать! Она еще была с этим, первым свидетелем, Акасуной Сасори.
Итачи осёкся, он едва не вздрогнул от упоминания имени Сасори. Ему отнюдь было не до смеха, которому поддался Намикадзе.
— Она с ним, кстати, еще приходила на допрос тогда. Странная такая…
Итачи, больше не слушая ни слова, подорвался с места. Разрывая желтые ленты на пути, детектив кинулся в детскую комнату – единственное место, где не было ни крови, ни разрухи. Оно сохранило свою нетронутую девственность. Но теперь здесь царил самый настоящий хаос, Итачи вытаскивал все, что попадалось под руки: одежду, расчёску, ручки.
Минато вошел в комнату, ошарашенно наблюдая за действиями офицера.
— Что ты делаешь?
— Минато, благодарю за помощь. Дальше я сам, просто… — Итачи схватился за голову от поразившей мигрени, что сжала в тиски. — Как её звали?
Намикадзе щелкнул пальцами, вспомнив имя:
— Нар… точно, её звали Нарико.
«Точно не помню, имя на «На» начиналось…»
«Кадзуо изнасиловал собственную сестру и попытался её выпотрошить».
«Она представилась его дочерью».
«Она совсем не похожа на азиатку».
Итачи и не заметил, как Минато покинул квартиру и что позади него, пытаясь докричаться, стояла тщедушная, но весьма любопытная старушка. Наконец, услышав незнакомый голос, Итачи обернулся. Пожилая женщина с добрым лицом потрепала парня по предплечью.
— Ох, давно я здесь никого не видела с такого жуткого дня. Этих ублюдков так и не поймали?
— Ублюдков? – как в дурмане переспросил Итачи.
— Ну да! – невозмутимо воскликнула старушка. — Те, что пришли сюда, устроили жуткую бойню и сбежали.
— Простите, их было несколько? Но…
«Но ведь в деле сказано, что соседи ничего не видели и не слышали».
— Ну как же! Я ведь все подробно тогда рассказала вашему коллеге! Вы чем-то похожи, не родственники случайно? Он такой среднего роста, брюнет черноглазый, весельчак и джентльмен, лампочку мне на кухне помог вкрутить и кран починил! Ну, не полицейский, а золото! Еще уехал тогда на затонированной машине, мне она запомнилась, все на обычных были, а он на затонированной. Вы слушаете меня, молодой человек?
В глазах Итачи отразился весь сакральный темный ужас этого мира, который некий злой гений превратил в свою игру, правила которой были известны лишь ему одному.
Комментарий к Глава 17. «Театр марионеток»
Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо*. - отсылка к реплики Мефистофеля из “Фауста” Иоганна Гёте.
========== Глава 18. «Обратный путь в Преисподнюю» ==========
Руки детектива обожгла керамическая чашка благоухающего чая с ароматом бергамота, которую ему преподнесла пожилая соседка семьи Исаеси. Итачи усадили за небольшой кухонный столик. Стоило зайти на кухню, как запах свежих пирожков напомнил молодому детективу о лихом детстве в гостях у бабушки.
Старушка еще какое-то время сетовала на цены и ревматизм, но, когда даже присущая Итачи учтивость иссякла, детективу пришлось напомнить о причине его визита, и женщина, понимающе кивнув, побледнела, чуть подкосившись, присела за стол. Глаза её поблекли, словно она вновь перенеслась в самый жуткий день её жизни.
