Войдя внутрь здания Елену вдруг охватило непонятно-щемящее ее душу чувство, словно она была здесь раньше. Знала эту дверь, эту лестницу. Когда-то давным-давно такой же седовласый привратник открывал ей переднюю дверь приглашая ее войти. И запах старого дома, искусно переплетенный с тонкими нитями сырости и уюта, чувством родного очага с привкусом ностальгии по старой легенде, вдруг охватили ее. Вспомнив слова портнихи, Елена, легонько приподняв подол платья двумя пальчиками вверх, начала подниматься по лестнице. Девушка осторожно шла по скользким, вышарканным от времени каменным ступеням, словно она это уже проделывала не раз много-много лет назад. Ее рука придерживавшая доселе развивавшуюся на ветру вуаль, невольно, медленно сползла вниз, оставляя невесомую, оголившую плечи, ткань послушно лежать на груди. Развивавшийся позади Елены шлейф шифона, легким касанием нежно ласкал оставленные позади ступени. Моника шла впереди. Пыхтевший в жарком костюме Фабио, с фото-сумкой на плече, следовал за ней. Казалось все было по плану, как должно было быть. Однако то ощущение знакомого, но давно забытого ею, ни на миг не покидало Елену, а наоборот с каждым шагом все больше и больше захватывало ей дух. Посреди лестницы она невольно остановилась и оглянулась назад на стоявшего внизу привратника. И к своему изумлению заметила, что тот, не отрывая взгляда, удивленно смотрит ей вслед, словно человек увидевший призрак старой знакомой, боясь пошевельнуться и нарушить это видение. Девушка робко улыбнулась в ответ и, отвернувшись, проследовала дальше.
«Это просто старый дом», - стараясь внушить себе немного уверенности, прошептала Елена, не находя объяснений на вспыхнувшее в ее душе чувство, - «Я знаю, старые дома могут быть загадочными. И если они захотят, они смогут поделиться самыми странными и заветными тайнами. Их просто надо услышать», - вдруг, вспомнила она слова своей мамы. - «Ох, мама», - невольно призналась она себе, - «я не знаю, что это, и куда занесла меня судьба на этот раз, но это чувство тоски по прошлому - оно мне нравится. И оно меня пугает.»
Показавшись девушке бесконечным, подъем закончился такой же невзрачной старой дверью, как и сама лестница. Открыв ее и войдя во внутрь, Елена ахнула. Много она видела комнат и помещений за свою не столь длинную судьбу фотографа, но такое она увидела впервые. Вход, в который они вошли, оказался запасным входом для прислуги, спрятанным за увесистой бархатной гардинной шторой, словно занавес между двумя эпохами - эпохой прошлого и настоящего. И вот теперь этот занавес вдруг открылся. Перед взором Елены предстал большой зал освещенный огромными полукруглыми окнами-витражами, изображавшими эпизоды придворной жизни. Яркие вечерние лучи солнца, шедшие сквозь разноцветное стекло мягким полумраком заполняли все вокруг. Пол, словно продолжение витражей, был искусно выложен разноцветной мозаикой, на изображениях которой меж роскошной виноградной лозы продолжали танцевать разодетые дамы и кавалеры, в искусном танце протягивавшие друг к другу руки. А со стен, от потолка до полы украшенных лепниной, словно с небес, взирали на них пухлые ангелочки, любопытно выглядывая из-за плеч мускулистых богов и пышнотелых богинь, словно что-то хотели шепнуть проходящему мимо гостю. Окаймлявшие стены, шторы, искусными воланами свисавшие до самого пола, элегантно дополняли их застывшие в камне танцы. Это было похоже на сказку.
